Одиночество в поэзии М.Ю. Лермонтова

Тема

одиночества

пронизывает все творчество

Михаила

Юрьевича

Лермонтова:

стихи,

прозу,

эпические

произведения.

Она

прошла

непрерывным мотивом через всю его поэзию и выросла в всеобъемлющий

образ. Лермонтов является создателем трагической концепции человека,

обреченного жить в вечном и неустранимом конфликте с обществом, эпохой,

мирозданием и, что самое страшное, в разладе с самим собой.

Главное направление творческих поисков писателя - преодоление

отчуждения между личностью и окружающим ее внешним миром. Именно в

лирике наиболее полно отразились идейные и художественные искания

писателя, его основные творческие интересы, факты личной биографии и

«биографии» его поколения.

Одиночество приобретает самые разные черты: это и заточение, и

любовное

одиночество,

проявляющееся

во

многих

любовных

стихотворениях, и одиночество человека в мире:

Как страшно жизни сей оковы

Нам в одиночестве влачить.

Делить веселье - все готовы:

Никто не хочет грусть делить.

«Одиночество»[1:92]

Слова с корнем «один» встречаются чаще других в создании им

поэтических образов: «белеет парус одинокой», «вверху горит одна звезда»,

«выхожу один я на дорогу» и т.д. Уже в ранних стихотворениях Лермонтова

звучит этот мотив его творчества: ощущение своего избранничества,

обрекающее поэта на непонятность окружающих и одиночество. В самом

начале творчества Лермонтова эта тема раскрывается им в традициях

романтизма.

Тема

одиночества возникает у Лермонтова в традиционно-элегическом

облике унылого героя, как чисто внешняя отчужденность, удаленность

лирического героя от мира людей или как вынужденное изгнанничество, как

вечное скитальчество и сиротство. В самых ранних стихах одиночество

нередко

носит

весьма

абстрактный

характер:

зачастую

оно

только

называется. Но за абстрактной условностью стояли напряженные поиски

своего места в мире и своего героя, отвечающего грандиозным устремлениям

личности и высокой поэтике романтизма.

Ранние

стихотворения Лермонтова – это своего рода лирический

дневник, в котором лирические размышления были составной частью

становления личности. Главным мотивом творчества были внутренняя жизнь

поэта, его мысли и мечты. Он созидал свою судьбу, а в стихах выразил то,

чем питалась его душа, видя в них единственных и неизбежных спутников

своей юности, способных запечатлеть невыразимое, не вмещавшееся в узкие

рамки привычного прозаического слова. Раздумья автора отмечены редкой

по его возрасту (14-20 лет) зрелостью. Исходным становится переживание

печального одиночества: «Брожу один как отчужденный!» [1:127]. Мрачные

чувства – результат биографических факторов, таких как отсутствие

родительского тепла (мать умерла, когда мальчику было всего 2 года; с

отцом сложились непростые отношения); позже, неразделенное увлечение

одной, бесславно окончившаяся любовь к другой. Не прошла и без

последствий отстраненность от сокурсников Московского университета. Но

во всем этом мы видим лишь внешние причины горестного настроя.

Внутренне

же,

душа

пылкая

многое

воспринимает

с

мучительным

недоумением: причину надлома – «средь веселья дух страждет и грустит»,

невосполнимую потерю – «дух погас и состарился», одновременно совсем

иную склонность – «Я к одиночеству привык». Проникновением в тайны

столь сложного мироощущения и стала ранняя поэзия Лермонтова.

Юный Лермонтов владел «сильно действующим словом» [4: 145]. Он

обращал свой взор прежде всего на отрицательные явления, как бы

накапливая доказательства порочности того мира, о котором писал. Всюду

авторское неприятие действительности рождает цепь острых, сгущенных

определений: «злобы яд», «полны ядом… объятия», «умы и хладные, и

твердые, как камень» [1:108].

«В ранней лирике личность романтика противопоставлена целому миру.

Конфликт с миром означал не только противостояние обществу, но и мятеж

против неба, Бога и мироздания. Романтическая антитеза человек-мир

побуждала лирического героя Лермонтова остро ощущать собственное

избранничество» [2:386]. Лирическое «я» - могущественная личность,

способная единолично разрешить коренные вопросы общественного и

нравственного

устройства

мира,

который

кажется

ей

абсолютно

несовершенным, лишенным гармонии, а нередко и смысла. Герой ранней

лирики был избранником неба, убежденным в том, что его ожидает

прекрасная и трагическая судьба. И хотя в стихотворениях Лермонтова не

говорилось о конкретном содержании жизненного пути героя, смысл его был

вполне ясен: это не жизнь среди толпы посредственностей, а высокая миссия

– личная и поэтическая:

Настанет день – и миром осужденный,

Чужой в родном краю,

На месте казни – гордый, хоть презренный –

Я кончу жизнь мою…[1:68]

Лирический

герой словно

перебирает

варианты

своей

судьбы,

не

останавливаясь ни на одном. В каждом из них – конфликт с

миром,

противоречие между его ролью освободителя и отчуждением от людей:

За дело общее, быть может, я паду

Иль жизнь в изгнании бесплодно проведу;

Быть может, клеветой лукавой пораженный,

Пред миром и тобой врагами униженный,

Я не снесу стыдом сплетаемый венец

И сам себе сыщу безвременный конец…

«Из Андрея Шенье», [1:136].

Тема, связанная с морской стихией, в творчестве М. Ю. Лермонтова —

это тема одиночества, изгнанничества, странничества. Юный Лермонтов

отказывается от привычных жизненных ценностей: он не верит в счастье, не

ценит покой и окружающую его гармонию. Смысл его «плавания» по

бурному «морю» жизни романтический бунтарь, побуждаемый духом

протеста и мятежа, видит не в достижении счастья, не в бегстве от него, а в

самом движении. В коротком стихотворении «Парус» (1832) по существу

представлена целая программа жизни романтика с мятежной душой, который

покою предпочитает бурю, с презрением относится к любому «берегу»,

ограничивающему его свободу. Гармония в природе раздражает его, ведь она

не соответствует его собственной жажде бури и мятежа. Одинокий романтик

«просит

бури»

-

только

она

способна

примирить

его

с

миром.

Лирический

герой Лермонтова в своем одиночестве

тянется к природе,

умеет видеть ее красоту. В соединении с природой тема одиночества звучит с

необыкновенной

силой.

Природа

словно

подчеркивает

его:

Выхожу один я на дорогу,

Сквозь туман кремнистый путь блестит,

Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,

И звезда с звездою говорит[1:119].

Одинокая сосна мечтает о далекой пальме:

На севере диком стоит одиноко

На голой вершине сосна…

И снится ей все, что в пустыне далекой,

В том крае, где солнца восход,

Одна и грустна на утесе горючем

Прекрасная пальма растет[1:102].

Одиноким остается утес-великан из стихотворения “Утес”

... Одиноко

Он стоит, задумался глубоко,

И тихонько плачет он в пустыне.[1:103]

Одинок был и сам поэт и в жизни, и в своем творчестве. Еще в юности он

словно

предсказал

свою

судьбу

и дал свой

лирический

портрет

в стихотворении, которое, по сути, стало программным:

Нет, я не Байрон, я другой,

Еще неведомый избранник,

Как он, гонимый миром странник,

Но только с русскою душой.[1:154]

Подражая

Байрону,

юный

поэт

противопоставляет

своего

лирического героя серой, бездушной толпе. Но вот уже в 1830 году в

стихотворении «Стансы» появляется неожиданная нота:

Я к одиночеству привык,

Я б не умел ужиться с другом;

Я б с ним препровожденный миг

Прочел потерянным досугом…

На светлый запад удалюсь,

Вид моря грусть мою рассеет.

Ни с кем в отчизне не прощусь –

Никто о мне не пожалеет! [1:151]

Одиночество лирического героя не навязано ему миром, но избрано им

добровольно, как единственно

возможное состояние души. Ни друг, ни

отчизна не

составляют

необходимых

элементов его существования.

Бездомье

героя

—

ему

мученье,

но

и

его

единственный

путь.

Отсюда начинается новая, именно лермонтовская трактовка темы

одиночества — изгнания, странничества. Одиночество странника — особое,

ибо оно избрано им добровольно. Непонимание окружающим миром

становится не клеймом проклятия, но знаком высокого избранничества. В

стихотворении «О, полно извинять разврат!», посвященном Пушкину, автор

обращает к нему удивительный призыв:

Изгнаньем из страны родной

Хвались повсюду, как свободой…[1:109]

Мир отвергает героя, изгоняет его, но герой также отвергает этот мир и

уходит от него.

С

1835—1836

годов творческие

принципы

Лермонтова

существенно меняются. Не отказываясь от романтического мировоззрения и

метода целиком, он начинает смотреть на своего героя и на действительность

с

большей

объективностью

и

трезвостью.

Мотив

одиночества,

пронизывающий почти все творчество Лермонтова, в его зрелой лирике

приобретает новые черты. Ощущение, отъединенное от людей, поэт

воспринимает теперь не столько как объективно трагическое состояние

человека, стремящегося разрушить противостояние с миром и сознающего

невозможность этого. В стихах последних лет мотив одиночества лишается

личностной или любовной окраски.

Одной из причин того, что мотивы грусти и

одиночества заняли

большое место в поэзии Лермонтова, являлось его отношение к обществу.

Лица людей казались ему масками, прикрывающими безумие и пустоту, а

жизнь - маскарадом. Тема маски неразрывно связана с проблемой

потерянного поколения, впервые в русской литературе глубоко осмысленная

именно

Лермонтовым.

Он

«стремится

понять

переживания

простого

человека, найти в народном сознании новые ценности и не может

примириться с тем, что люди его поколения, усвоив «поздний ум» отцов,

старятся в бездействии, живут без цели, покорно склоняются перед властью»

[7:35]. Нравственно опустошенные молодые современники не способны ни

на труд, ни на подвиг, они равнодушны к наукам и искусству. Осуждая свое

поколение, поэт прекрасно понимает, что он является его представителем. Не

отделяя себя от своих современников, обвиняет и себя, поэтому он

употребляет местоимения «мы», «нас», «наше»… Страшный трагический

образ «обанкротившегося» поколения создал Лермонтов в стихотворении

«Дума» (1838):

Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее - иль пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познанья и сомненья,

В бездействии состарится оно.[1:41]

Важная

особенность стихотворения в

том,

что размышления о

современниках

-

это

процесс осознания лирическим

героем

своего

истинного положения в мире. Его мысль движется от печального раздумья

к мрачному, трагическому обобщению, от высокой романтической ноты к

скорбной и горькой иронии. Лирический герой осознает, что его личная

судьба тождественна судьбе поколения. Поэт судит свое поколение, но

одновременно и о самом себе говорит в тоне сурового самоосуждения и

самоиронии. Лермонтову было свойственно трагическое мироощущение, он

уверен, что человек не может быть счастливым в этом несовершенном мире.

Только оставаясь в принципиальном одиночестве, которым он

мучился и к которому в то же время стремился, право, которое он оберегал и

отстаивал у «ничтожного мира», он мог обнаружить уникальность своего

«Я»; только такая позиция была достойна его, как и всякого истинного героя.

Но одновременно он тяготился своим одиночеством, признаваясь, что оно

«страшно» ему, и жаждал связи с другой, родственной душой. Мцыри

мечтал:

Хотя на миг когда-нибудь

Мою пылающую грудь

Прижать с тоской к груди другой,

Хоть незнакомой, но родной.

«Мцыри» [1:208]

Эта

откровенно

выраженная

тоска

по

родной

душе

постоянно присутствует в лирике Лермонтова, и тем трагичнее оказывается

невозможность ее обрести, разделить с ней свою судьбу. Лермонтовский

Демон также страдал от своей космической бесприютности, и в итоге —

«позавидовал невольно неполной радости земной».

Стремление

к этой «неполной», краткой, даже отвергаемой земной

радости и убеждение в том, что истинный удел — в гордом, мятежном

одиночестве, бросающем вызов творцу и миру, — трагически разрывало

сознание Лермонтова и определяло пафос его творчества (особенно раннего),

проникая

во

все

его

роды

и

жанры

—

драмы,

поэмы,

прозу.

Сохраняя

устойчивость, полноту символического и психологического

содержания,

одиночество

как жизненная позиция в зрелом

творчестве

Лермонтова

обретает

некоторые

новые черты.

Здесь оно уже

не

признак исключительности; во всяком случае, не это акцентирует поэт.

Одиночество уже ничего не обещает его герою, оно может быть скучным,

тщетным, но при этом всегда подлинным выражением трагизма, остроту

которого в поздней лирике Лермонтова в большей степени связывает с

одиночеством среди людей, чем с одиночеством вселенского масштаба

(«Пророк», «Смерть поэта», «Воздушный корабль»).

Такое

одиночество не

снимает высокого

личного трагизма,

но

предстает как

естественный неизбежный общий итог бытия. Оттого так

свободно переходит Лермонтов от «Я» к «мы» в своей беспощадной

характеристике исторически одинокого поколения («Дума»). «В зрелом

Лермонтове

крепнет

стремление

вырваться

из

круга

трагического

одиночества, пойти навстречу людям» [6:75]. И в поисках выхода из него его

уже не смущает проза обыденной жизни, соизмеримость с ней и с жизнью

других людей, «простого человека». Однако тяготение к народной жизни,

общим ценностям не устраняет одиночества «лермонтовского человека»;

отказ от прежних романтических иллюзий лишь усиливает и углубляет

испытанный реальностью трагический характер его одиночества; для

пророка сохранение связи с мировым «целым» возможно лишь ценой

вынужденного разрыва с людьми («Пророк»). Основным источником

лермонтовского

одиночества

является

противостояние

героя

и

мира;

дистанция,

разделяющая

их,

до

конца

остается

непреодоленной.

В стихотворении «И скучно и грустно» (1840) очень ярко проявляется

скептицизм Лермонтова, пожалуй, больше он не был выражен так сильно.

Все традиционные жизненные ценности – дружба, любовь, желания, радости

и страдания, чувства и страсти – не только подвергнуты сомнению, но и

отвергнуты побежденным, холодным, рассудочным анализом. Но это

печальная

победа,

ведь

лирический

герой

страдает

от

того,

что

И скучно и грустно, и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды…[1:61]

и что «вечно любить невозможно». Ему горько от мысли, что ни в

отношениях между людьми, ни в самом себе он не может найти ничего, что

примирило бы его с жизнью. К жизни, объявленной «пустой и глупой

шуткой», лирический герой подходит как максималист, не желающий

довольствоваться

малым.

Его

не

устраивает

видимость

дружбы,

не

выдерживающей испытания невзгодами, несбыточные желания, любовь «на

время», «ничтожные» радости и муки.

Чем больше всматривался поэт в окружающую его петербургскую жизнь,

тем больше понимал он пустоту и фальшь светского общества. Одиноко

было Лермонтову в толпе петербургских балов, маскарадов, раутов.

Лирический герой стихотворения «Как часто, пестрою толпою окружен…»

(1840) снова одинок, находясь в «пестрой толпе», где вместо живых людей

мелькают «приличьем стянутые маски». Он внешне ничем не выделяется из

этой толпы, но «наружно погружается в их блеск и суету»[1:59], вспоминает

о детстве, о деревне, о настоящей любви. Здесь мы видим тот «остаток

чувства», который еще есть в современном человеке. Однако мысли

мимолетны, их спугивает «шум толпы людской». В душе героя рождается

протест, но, как истинный сын своего времени, он не способен, открыто

высказывать окружающим свою злость и горечь.

В стихотворении «Благодарность» — «за все, чем я обманут в жизни

был»

[1:77],

—

обнажается

двойственная

природа

лермонтовского

одиночества. Враждебный человеку мир — с отъединенностью от «врагов» и

«друзей» — и волевое, гордое, не примиренное «Я» поэта, не желающее

пойти на какой-либо компромисс с этим миром, ни перед чем не

останавливающееся в противостоянии ему, вплоть до противоборства как

равных «Я» и бога. Лермонтовская «с небом гордая вражда»— та

окончательная

«точка»,

которая

замыкает

круг

безысходности

его

одиночества.

В ранней лирике М. Ю. Лермонтова мотив одиночества разрабатывается

в романтическом ключе, в зрелом творчестве одиночество принимается как

органичная часть бытия.

Поздняя

лирика

Лермонтова

лишена

подражательности

и

«байронического» романтизма, свойственных ранним произведениям поэта.

В стихотворениях позднего периода отсутствует позиция избранности и

превосходства. Это стихотворения глубокого философского содержания,

смысл которого – в горьком примирении с окружающей действительностью.

Лермонтов внес в трактовку темы одиночества абсолютный и глубоко

личный характер, связанный с неприятием лирическим героем мира,

коренных основ миропорядка. Герой Лермонтова постоянно и везде одинок:

он одинок среди людей, которые преследуют его «жестокостью», «клеветой»,

«злобой». Они не способны понять его высоких стремлений и потому

враждебны ему.

Лермонтов в лирических произведениях утверждает мысль о том, что

там, где господствует антигуманное, жестокое и фальшивое общество,

обесцениваются независимая мысль, искреннее чувство, человечность. Здесь

нет места прекрасному и высокому. Лирика Лермонтова полна скорби об

одиночестве человека в мире.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1.

Лермонтов, М.Ю. Сочинения в двух томах.Т.1 [Текст] / Сост. и комм.

И.С.Чисовой.- М.: Правда, 1988.-720 с.

2.

Лермонтов, М.Ю. Стихотворения, поэзия. - М., 1957. - 145 с.

3.

Анализ стихотворений М.Ю. Лермонтова / Под ред. Дроздовой Г.Н. М.:

Литра, 1998.

4.

Анненский, И.Ф. Об эстетическом отношении Лермонтова к природе ,

Литературные памятники [Текст]. - М., «Наука» 1979. - 52 с.

5.

Андреевский, С.А. Очерк о Лермонтове// Литература в школе. - 1995 №7. -

17 с.

6.

Белинский, В.Г. Полное собрание сочинений [Текст]. - М., 1834- 1848

7.

Блок, А.А. Записные книжки. 1901-1920. С. 84.

8.

Бем, А. К уяснению историко-литературных понятий//Известия/ОРЯС

АН. 1918. Т. 23. Кн. 1. С. 231.

9.

Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные

понятия и термины: Уч. Пособие/под ред. Л.В. Чернец. - М.: Высшая

школа; «Академия», 1999. - 556 с.

10.Веселовский, А.Н. Историческая поэтика. М., 1989. С. 305.

11.Гаспаров, Б.М. Литературные лейтмотивы: Очерки русской литературы

ХХ века. М., 1994. С. 30-31.

12.Гёте, И.В. Об искусстве. М., 1957. С. 351.

13.История русской литературы в 4-х томах, [Текст]. - Л.: «Наука», 1980. -

254 с.

14.Путилов, Б.Н. Веселовский и проблемы фольклорного мотива//Наследие

Александра Веселовского: Исследования и материалы. СПб., 1992. С. 84,

382-383.

15.Томашевский, Б. Поэтика: Краткий курс. М., 1996. С. 71.

16.Хализев, В.Е. Теория литературы. М., 2007. - 405 с.

17.Щемелева,

Л.М.

Мотивы

поэзии

Лермонтова

/Л.М.Щемелева,

В.И.Коровин, А.М.Песков, В.Н.Турбин //Лермонтовская энциклопедия.

М., 1981. (С. 290-312.)

18.Музыкальный энциклопедический словарь. М., 1990. С. 357.

19.Литературная энциклопедия в 11томах [Текст]. - М., 1929- 1939. - Т.7. -

378 с.

20.Лермонтовская энциклопедия [Текст]. - М., Большая энциклопедия 1999. -

53 с.