«Экология души»

Экология души – душа, как и природа должна быть чистой, и тогда

каждому человеку будет легче жить и творить подвиги!

Взрослая

жизнь,

богатая

разнообразными

эмоциями,

чувствами,

требует от ребенка правильного их понимания и соответствующего на них

реагирования. Эмоции лежат в основе регулирования основных психических

процессов малыша: восприятия, внимания, памяти, мышления. Дети часто

находятся под влиянием переполняющих их чувств и не всегда способны

управлять своими эмоциями. Требуется достаточно сил и времени для того,

чтобы

малыш

научился

понимать

свои

переживания,

принимать

эмоции

других детей и взрослых. Важно сформировать у ребенка уже в дошкольном

возрасте,

умение

управлять

своими

эмоциями.

Такое

умение,

позволит

ребенку

контролировать

свое

поведение,

будет

способствовать

его

социализации и повышению качества жизни.

На

сегодняшний

день

существует

достаточное

количе ство

теоретической

и

методической

литературы,

касающейся

эмоциональной

жизни

дошкольника,

но

единой

комплексной

программы

по

развитию

эмоционально – волевой сферы дошкольника не существует.

Дошкольный возраст, как мы знаем, охватывает период от 3 до 7 лет.

Мы знаем уже общий смысл, общие черты этого периода, столь важного в

психическом

созревании

ребенка,

знаем,

что

дитя

в

это

время

живет

преимущественно своими эмоциями, живет в мире, наполовину созданным

его воображением. Чистота детской души, ее непосредственность стоят, вне

всякого

сомнения,

хотя

известные

начатки

того,

что

можно

назвать

«лукавством», могут быть отмечены уже и в это время.

Вопреки обычному порядку в изложении психической жизни ребенка,

мы выдвинем на первый план изучение эмоциональной жизни его в это

время, исходя из указанного уже принципа, что эмоциональная сфера имеет в

это время центральное значение в системе психических сил. Мы видели уже,

что даже в течение первого года жизни эмоциональная жизнь ребенка очень

богата — почти все эмоции, хотя бы в зачаточной форме, уже доступны

детской душе.

Но у детей — по крайней мере первые годы — еще нет «чувства

действительности»:

разграничение

действительного

и

вымышленного

развивается очень медленно. Детство потому уже является золотым временем

для эмоциональной жизни в нас, что дети испытывают полную психическую

и социально-психическую свободу в выражении своих чувств, что, как мы

знаем,

является

условием

расцвета

эмоциональной

сферы.

Детская

экспансивность, отсутствие всякой мысли о том, что может быть результатом

выражения

чувств,

желаний,

обеспечивает

ребенку

свободное

развитие

чувств.

Мы

часто

называем

данный

период

«золотым

детством»,

как

бы

подчеркивая этим радостный, поэтический характер жизни в это время. И мы

правы

—

в

том

смысле,

что

дети

действительно

кажутся

как

бы

окрыленными. Для правильной оценки детских радостей и горестей надо,

однако, иметь в виду, что эти радости и горести дети переживают глубже, чем

мы, потому что детское сознание узко, память слабо и мало окрашивает то,

что приносит жизнь: дитя живет моментом. Власть момента над детской

душой вообще чрезвычайно типична, но с особой силой это выступает как

раз

в

раннем

детстве.

Дети

не

знают

продолжительных

радостей

или

горестей, но зато отдаются им всей полнотой своего существа. Оттого так

горьки-горьки

детские

обиды,

оттого

так

сладостна

и

упоительна

неповторимая детская радость. Здесь, в этой глубине и узости чувств лежит

причина эмоциональной подвижности ребенка: дитя как бы выпивает до дна

чашу радости и скорби и переходит к новому чувству, легко забывая о

прежнем.

Подвижность

детского

внимания

как

раз

и

определяется

этой

эмоциональной

подвижностью.

Нам

приходилось

уже

отмечать

факт,

найденный

одним

наблюдателем,

когда

в

течение

15

минут

у

ребенка

сменилось 8 разных чувств.

Однако, необходимо тут же отметить, что власть момента в детской

душе,

создавая

эмоциональную

подвижность,

делает

ребенка

психически

уязвимым, беззащитным. Мы сложили хорошую пословицу — «не только

свет, что в окошке», но как раз детям остается чуждо то, что выражено в этой

пословице.

Отдаваясь

всецело,

всем

существом

своему

чувству,

дети

переживают свои горести, как настоящие трагедии. Мы, взрослые, переживая

самые тяжелые чувства, одновременно имеем в душе много других чувств:

жизнь, широкая, разнообразная, привязывает к себе бесчисленными мелкими

радостями, удовольствиями, с помощью которых мы как бы смягчаем острые

углы тягостных переживаний. Мы как бы «устанавливаемся» на мысль, что

жизнь еще может перемениться, и мы забудем все то горькое, скорбное, что

ныне переживаем. Эта мысль, хотя бы мы ее и не пускали в сознание, — как

итог нашего опыта, как жизненное наше убеждение, кладет свою печать на

все наши переживания и смягчает их: от глубокого горя спасают нас мелочи,

от трагедии удерживают мелкие радости и ставшие приятными привычки. Но

для дитяти все это еще закрыто — ничто не может смягчить его обид. Дитя

может забыть свое горе, но, пока оно его переживает, оно для него глубоко,

безвыходно, бездонно.

В развитии эмоциональной жизни ребенка огромное значение должно

быть приписано свободе выражения чувств. Прежде всего, здесь надо иметь в

виду

только

что

подчеркнутую

свободу

социального

выражения:

для

нормального

развития

чувств

ребенка

чрезвычайное

значение

имеет

то,

свободно ли выражает дитя свои чувства, или же «уходит в себя», таит про

себя скрытые свои желания. Застенчивость, имеющая часто органические

корни, еще чаще является итогом горького социального опыта; она всегда

вносить психическое напряжение в душе ребенка, задерживает естественное

выражение чувств. Это никогда не проходит даром; социальное давление, в

виде

небрежного,

равнодушного,

сурового

отношения

со

стороны

окружающих, как бы не дает распуститься лепесткам нежного цветка —

детской души; под тяжким давлением невнимания, суровости, небрежности

дитя психически хиреет, словно ему не хватает солнца, не хватает ласки и

тепла. Стоит присмотреться к детям, попавшим в приюты, чтобы невольно

сравнить их с теми чахлыми растениями, которые развиваются в темноте. Но

не одно социально-психическое давление стесняет развитие эмоциональной

жизни; ребенку присуща экспансивность, ему необходима свобода в телесном

выражении

чувства.

Все

то,

что

стесняет,

останавливает

дитя

в

этом

направлении, тяжело отзывается на эмоциональной сфере ребенка.

Известный педагог Лесгафт дал классификацию эмоциональных типов,

которая

бросает

свой

свет

на

условия

психического

созревания

ребенка.

Классификация,

данная

Лесгафтом,

не

очень

удовлетворительна

в

своих

теоретических

основах,

но

ее

можно

принять

и

без

этих

устаревших

и

искусственных теоретических построений: она необыкновенно хороша, как

ряд превосходно сделанных портретов. Лесгафт с удивительным мастерством

зарисовал шесть типов детей. Если этими шестью типами не исчерпывается

галерея детских типов, если теоретические рассуждения Лесгафта, словно

придуманные уже после зарисовки портретов неверны, то все же они дают

очень много для психолога и педагога. В основу Лесгафт положил только что

отмеченный

момент

—

свободу

в

проявлении

чувств

и

желаний

или

отсутствие ее. Нельзя не согласиться с тем, что это действительно имеет

фундаментальное значение в жизни ребенка.

Вот классификация Лесгафта:

1.Тип лицемерный,

2. Тип честолюбивый,

3. Тип добродушный,

4.

Тип мягко-забитый,

5.

Тип злобно-забитый,

6.

Тип угнетенный.

По толкованию Лесгафта, первые три типа развиваются в атмосфере

свободы, отличаясь между собой силой интеллекта (честолюбивый стоит

выше лицемерного, добродушный — выше честолюбивого); вторые три типа

развиваются в атмосфере угнетения, различаясь тоже силой интеллекта. Не

трудно убедиться в том, что это толкование совершенно искусственно —

например,

лицемерие,

конечно,

не

нужно

и

невозможно,

если

дитя

развивается

на

психическом

и

социально-психическом

просторе,

но

оно

совершенно

понятно,

если

дитя

не

смеет

обнаруживать

своих

желаний.

Равным

образом

лицемерие

совсем

не

связано

с

низким

умственным

уровнем,

а

как

раз

наоборот.

Но,

за

вычетом

этих

легко

отделимых

от

классификации теоретических соображений Лесгафта, ее нужно признать

очень удачной, хотя она и не исчерпывает галереи детских типов.

Из шести зарисованных Лесгафтом портретов четыре (лицемерный,

мягко-

и

злобно-забитый,

угнетенный)

относятся

к

детям,

не

знающим

свободы

в

раскрытии

своей

личности!

Этот

высокий

процент

детей,

ущемляемых в своей эмоциональной жизни (а это является центральным), к

сожалению, не может быть назван преувеличенным. Любопытно различие

между мягко-забитым и злобно-забитым ребенком. Оба они забиты, лишены

ласки и внимания, свободы и простора, но те дети, в отношении к которым

режим семьи является грубым и резким, обыкновенно «озлобляются» против

своих близких, становятся сами грубыми, дерзкими, неприятными. Все это

отравляет детскую душу, наполняет ее ядом злобы, который душа детская

вбирает в себя, как губка, — но все же должно отметить, что, озлобляясь,

дитя не теряет своей личности. Злоба является своеобразной формой защиты

личности, охраняет ее от полного подавления: в злобе дитя проявляет свою

личность,

находя

в

ней

единственный

выход

для

утверждения

своей

личности. Как ни опасна с точки зрения морального здоровья ребенка злоба,

как ни ядовито ее дыхание для нежной души детской, но с точки зрения

психического

здоровья,

как

такового,

злоба

является

последней

защитой

ребенка от полного подавления и упадка личности. Губительнее поэтому

действует тот семейный уклад, который вырабатывает «мягко-забитый» тип

ребенка. То, что дал Лесгафт в отношении генезиса этого типа, можно было

бы назвать художественно-педагогическим открытием Лесгафта. Пробовал

зарисовать этот тип в своей известной классификации характеров Рибо, но он

только наметил его, выделив его из классификации, как «аморфный», и

совершенно не углубившись в социально-психические условия его развития.

Заслуга же Лесгафта как раз и заключается в том, что он с необыкновенной

глубиной вскрыл эти условия создания мягко-забитого типа. Если злобно-

забитый тип развивается в условиях грубого и резкого подавления чувств и

желаний ребенка, то мягко-забитый тип развивается, наоборот, в нежной,

сентиментальной атмосфере той родительской любви, которая со всех сторон

охватывает дитя, не давая никакого простора для его личной инициативы.

Родители никогда не принуждают, а только упрашивают, — поэтому дитя не

может реагировать грубо или озлобленно на то, что ему не дают свободы. Все

облечено

в

нежные

формы

любви,

дитя

живет

как

бы

под

стеклянным

колпаком, в душной атмосфере оранжереи. Оно не знает свежего воздуха, оно

не

делает

ошибок,

ибо

все

обдумано,

все

предупреждено

любящими

родителями. Ребенку не нужно думать, не нужно решать никаких вопросов —

все готово, все обдумано заранее — и ребенку остается только слушать

родителей и выполнять их советы. Для чувств ребенка, для его желаний нет

простора: социально-психическое стеснение здесь очень сильно, ибо все то, в

чем

дитя

выходит

за

пределы

желанного

для

родителей,

родители

останавливают — и делают это так нежно, так ласково, что дитя даже и не

замечает, что желания его подавлены. Чтобы сделать незаметным давление,

родители

его

облекают

в

нежные

формы,

сопровождают

какими-либо

неожиданными удовольствиями. А то, что родители считают допустимым, то

уже все заранее обдумано и приготовлено. Инициативе ребенка не на чем

проявиться: это — забитое дитя, дитя обезличенное, теряющее способность

иметь свои желания, яркие чувства. Апатия и психическая вялость имеют

свой корень именно в том, что у ребенка стеснено выражение его чувств; в

злобной

реакции

дитя

отстаивает

свою

личность,

охраняет

ее,

но

когда

давление

облечено

в

мягкие,

нежные

формы,

дитя

по степенно

обезличивается, яркие, сильные чувства уже не расцветают в душе, и на всей

личности лежит печать бесформенности, недоразвития.

Все

это

красноречиво

говорит

о

громадном

значении

социально-

психического

простора

для

здравого

развития

эмоциональной

жизни

в

ребенке. Всякое давление — принимает ли оно грубые формы или облекается

в

формы

мягкие

и

нежные

—

губительно

действует

на

душу

ребенка;

невыраженные, неоформленные чувства падают в глубину души, накопляя

там запас болезненных ущемлений. Если отбросить «сексуальный монизм»

Фрейда, то все его учение о психических травмах и о развитии на почве этого

психических заболеваний должно быть признано правильным.

Переходя к характеристике отдельных чувств у ребенка, мы будем

следовать такой классификации их:

1)

индивидуальные чувства,

2)

социальные (междуиндивидуальные) чувства,

3)

высшие (надындивидуальные) чувства.

В первую группу мы включаем страх, гнев, чувства в отношении к

самому

себе,

индивидуальный

стыд;

во

вторую

группу

мы

включаем

социальный

стыд,

симпатию

и

антипатию,

сексуальные

переживания;

в

третью группу — моральное и эстетическое чувства.