Московский

техникум

космического

приборостроения

ФГБОУ

ВПО

«Московский

государственный

технический

университет имени Н.Э. Баумана

Русская повесть.

«Родом из Святой Руси».

(Всем

жертвам

безбожной

власти,

от

веры,

от

совести

не отрекшимся, посвящается).

Преподаватель

Гайкова Нина Николаевна

Москва 2018

« Р о д о м

и з

Святой Руси»

(Всем жертвам безбожной власти, от веры, от совести не отрекшимся, посвящается).

Вступление.

Наверное, всё здесь написанное – некий итог, который каждый в

жизни подводит сам. А ещё – попытка соединить,

«пересечь»

русские

судьбы.

Многое,

из

того,

о

чём

здесь

рассказано, взято из жизни – и, поверьте, прежде всего то, что

кажется

самым

невероятным,

невозможным,

особенно

в

начале

повести.

Жизнь

может

«придумать»

такое,

что

никакой

человеческой фантазии не под силу.

Всё

в

повести

рассказанное

-

это

попытка

представить

в

конкретных

образах

нашу многострадальную историю, особенно трагедию многолетнего безбожия, которое,

к великой скорби, стало для кого-то «генетическим».

И, конечно, самое главное – показать величие духа тех, кто не отрёкся от веры,

от «ошельмованных» безбожной властью близких - а такие люди, к счастью, были –

и было их немало! Не отрёкся во времена чудовищного лихолетья, когда «иудин грех»

стал для многих нормой существования. Для многих, но не всех – иначе

никогда бы не возродиться Церкви, никогда бы не возродиться России.

Конечно, многое показано, скорее, символически, так никто и не

ставил

цели

отражать

житейские

подробности.

Главное

то,

о чём сказано выше.

И потому все положительные образы «собирательные», вернее, даже - «соборные».

Начинается повествование с 1993 года, а завершается в 2018. В целом же охватывает оно

больше века – но увидеть это несложно.

Потому и «пересекаются» пути вымышленных героев с героями реальными - теми,

перед которыми можно и должно преклониться!

И ещё: нашу русскую душу ни один жанр «вместить» не может – потому в нашей

литературе жанры и роды нередко «перемешиваются». Потому и названо всё описанное

не просто повестью, а именно «русской» повестью.

Не роман же это в самом деле –

а эпилог просто необходим.

И, конечно, в жизни многострадальной Родины Нашей так много всего соединилось,

«пересеклось», «переплелось», что ни в какой книге не расскажешь!

Итак, представляю на суд.

Глава первая. «Беспросветная тьма нелюбви»

Аркадию не везло с детства – можно сказать, с самого рождения. По крайней мере,

сколько себя помнил. В семье любовь, как говорят в народе, и не «ночевала». В доме

давно воцарился мрак «нелюбви», в котором всё доброе, светлое, радостное мгновенно

растворялось, угасало, умирало, едва переступив порог.

Цветы на окнах увядали, прожив несколько дней – иногда несколько недель -

но не больше. Один раз за много лет собаку завели, которую Аркадий очень любил,

потому что хоть кто-то в доме умел любить и радоваться жизни. Членом семьи считал! Да

только однажды, вернувшись после трёхдневной поездки, привычного радостного лая

Аркадий

не

услышал.

И

навстречу

никто

не

выбежал...

Отец

сказал,

что

убежала

любимица

сына

во

время

прогулки

–

и

найти

её

не

смогли.

Да

только

Аркадию

не

верилось.

Сами,

наверное,

и

постарались,

чтобы

«найти

её

не

смогли»!

Просто

избавились от лишних хлопот – потому что любить, заботиться, отдавать душевные силы,

не

ожидая

выгоды,

-

такие

понятия

в

сознании

родителей,

особенно

отца,

явно,

«не

помещались».

Бывает,

что

у

человека

совершенно

отсутствуют

способности

к живописи или математике. А у этих не было никаких «задатков» доброты. Отца даже

чужие собаки «ненавидели». Безгрешных созданий не обмануть! ...

С исчезновением собаки угас последний лучик любви и радости - остался только

беспросветный мрак ненависти – а уйти некуда...

А мать!!! И сейчас, и раньше она словно «отыгрывалась» на сыне за то, что лет до шести

много болел – и ей пришлось оставить перспективную работу. Непонятно только, чем же

он-то виноват, что болел?!

Специально что ли, на зло?!

Другие матери для детей

не меньше делали – да со свету их за это не сживают...

Что же касается отца, то Аркадий никогда не мог понять, зачем тот вообще женился!

Понять, зачем ему сын! Ещё же было совершенно непонятно, непостижимо, зачем эти

двое столько лет вместе в этом «аду»! Ведь и родителями-то стали не в восемнадцать -

по глупости, а в двадцать семь! Эти

мучительные, неразрешимые «зачем» постоянно

преследовали Аркадия...

Когда читаешь «Войну и мир», не может не вызывать недоумения, не возмущать,

что

у

графини

Ро стовой

ст аршая

Вера

была

«нелюбимой

д оч е р ь ю » !

Да

разве

вообще,

«по

природе»

возможно

не

любить

своих

детей,

сколько

бы

их

не было?!

И уж тем более, как «нелюбимым» ребёнком может быть единственный?! Оказывается,

может – и вот

живой тому пример! В безблагодатных душах нет места любви –

это

уже

ясно.

Ну

так

и

жили

бы

без

детей,

упиваясь

своей

злобой,

ненавистью

и гордыней!...

Уже

будучи

взрослым,

произнёс

с

болью

Аркадий,

разговорившись

с

одной

из сотрудниц: «Да лучше никакого отца не надо, чем такого!». Хоть и пьяницей отец

не был, и вроде бы ни гулял. Да только сына за человека не считал – троечник, неумеха,

недотёпа, невезучий и т.п. А обмануть сына - договориться и не сделать – было словно

само собою разумеющимся...

И вообще, то, что все кругом плохие, что доверять никому нельзя, что каждый только

свою

выгоду

ищет,

Аркадий

слышал,

кажется,

с

тех

пор,

как

начал

понимать

суть

родительских «бесед».

Никого из родных ни отца, ни матери Аркадий почти не помнил – родители их тоже

никогда

не

«жаловали»

–

всех,

без

исключения.

Давно

со

всеми

перессорились

–

а из-за чего, наверное, уж и не помнили. Злоба и обида на весь мир, непомерная гордыня,

казалось, были для родителей естественным состоянием – другого они просто не знали.

(А чем гордились, до сих пор непонятно). И друзей никаких давно уже не было - а может

быть, не было никогда. Видеть родители Аркадия никого не хотели, чтобы

душевные

силы не тратить, которых, к тому же, и не было. Перессорились со всеми глупо, пошло,

из-за

каких-то

нестоящих

мелочей.

Впрочем,

когда

никем

и

ничем,

кроме

вещей,

не дорожишь, когда

в душе пусто, когда нет желания любить и заботиться, причина,

вернее, - повод найтись не замедлит. Про таких, как эти двое, только и можно сказать,

что - безблагодатные!…

Аркадий и на киномеханика учиться пошёл по настоянию матери – по её «стопам».

А чего сам хотел, так, наверное, и не понял – во мраке «нелюбви», неуважения таланты

не расцветают. Да и кого станет интересовать мнение нелюбимого «отпрыска»?!

И ещё: ни сам Аркадий, ни те немногие, что вынуждены были общаться с его

родителями, не могли понять, откуда такая злоба, такая ненависть ко всем и ко всему,

что рядом; откуда такое самодовольство; откуда такое желание унижать…

Но училище всё же, хоть и не без проблем, «нелюбимый» сын закончил и стал работать,

мало задумываясь о том, что дальше…

Как ни странно, Аркадий таким же безблагодатным не был. Нередко душа стремилась к

чему-то светлому, к пониманию смысла жизни. Было у него и желание помогать - хоть

кому-то. Скорее, как-то неосознанно, эмоционально. Нередко тянуло к хорошим людям -

таким, как, например, та сотрудница, которой душу излил.

И дружить хотел – только

настоящих друзей найти не получалось – во многом, конечно, из-за родителей.

Не умел, наверное, дружить - научиться не от кого было. А уж найти любовь…

Однажды в гости приехала соседка по даче, с которой просто дружил, которую

родители, конечно же, знали. А после её ухода услышал от матери, что такие посещения

крайне не желательны! Почему?! Никому непонятно...

А

после,

когда

было

уже

под

тридцать,

появилась

девятнадцатилетняя

Алёна,

с которой хотел Аркадий связать свою жизнь.

Познакомились случайно около Музея

Древнерусского искусства – Аркадий в Музей не собирался – но послушно пошёл за этой

удивительной девушкой...

Алёна - Алёна Дмитриевна - как в «Песне о купце Калашникове» даже внешне

походила на свою знаменитую литературную «тёзку». А ещё была Алёна очень похожа на

бабушку – мамину маму - красавицу Марину Николаевну - сестру милосердия. Словно

молодой портрет её «срисовала». О бабушке Марине Николаевне разговор впереди. Эта

удивительная, достойная преклонения женщина сыграла очень важную роль и в жизни

Алёны, и в жизни всей большой семьи, с которой познакомимся позже ...

Алёна - настоящая русская красавица, студентка-отличница, мечтающая посвятить

свой «живописный» талант реставрации икон, любящая литературу и музыку. И очень

добрый человек. Все удивлялись выбору Алёны – ведь поклонники всегда были – и более

достойные.

Глава вторая.

«Истинная Красота»

И сама Алёна, и вся её семья заслуживают, чтобы о них рассказать подробнее.

А потому пока оставим безрадостную картину человеческого бытия в доме родителей

Аркадия и посмотрим на иную. Слава Богу, что такие есть.

Сердобольная девочка Алёна не раз подбирала и приносила домой попавших в беду

котят. И умные, добрые родители никогда не говорили дочке убивающей душу ребёнка

фразы:

«Уноси,

откуда

принесла».

Иногда

пристраивали

несчастных

в

добрые

руки,

кого-то оставляли в своём доме. Один раз принесла Алёна сразу двух – одного оставили –

другого отдали лучшей подруге. В доме всегда было две кошки – иногда даже три. Первый

этаж – потому больших проблем не было. Жили «братья наши меньшие», конечно, и в

семье старшего брата и в семье старшей сестры – о них тоже несколько позже – и у всех, с

кем Алёна была знакома…

Как было уже сказано, училась Алёна на художника и мечтала спасать от разрушающего

забвения русские святыни. И потому невозможно не сказать об удивительных рисунках

девочки! Они были не только талантливыми и не по возрасту глубокими. В каждом из них

словно

«светилась»

душа

–

и

было

оттого

каждое

творение

преисполнено

добра

и

радости.

Цветущий

сад,

в

котором

поют

разноцветные

птицы.

Высокое

небо

с «живыми», как на Иконе Успения, облаками. Или спасение кого-то от беды. А иногда

какие-то фантастические животные – очень красивые и обязательно добрые! А потом

и удивительно одухотворённые лица людей, напоминающие иконописные лики.

Нередко, будучи уже старшеклассницей, а потом и студенткой, ездила Алёна

с

друзьями

в

детские

дома,

стараясь

принести

обездоленным

хоть

лучик

радости.

И рисовала для детей, и обучала тех, кто пожелает. Даже целую композицию в игровой

комнате создали. И для племянников своих сказки сочиняла, сопровождая рисунками…

В

те

годы,

когда

встретилась

Алёна

с

Аркадием,

многие

после

десятилетий

атеистического бреда, атеистического «ада» стали разными путями приходить, вернее, -

«возвращаться» к Богу, искать забытую дорогу к Храму.

Искали дорогу и юная Алёна, и её вся семья. Хотя, по сравнению с большинством, были

к

ней

гораздо

ближе.

Богатыми

не

были,

но

никогда

от

чужой

беды

не отворачивались, стараясь помочь по мере сил. Были

в семье Почётные Доноры –

и Москвы, и России. И восемнадцатилетняя

Алёна, когда

объявили День донора

в училище, самая первая пошла – а за ней и другие. И потом ещё сдавала для детского

онкоцентра …

Однажды, почти случайно, прочитала девушка строки, которые навсегда запали

ей в душу:

Талант без Бога у себя в плену.

Он словно цепи на груди

острожной.

С ним хорошо нырять,

идти ко дну,

Ну а взлететь — взлететь, увы,

не можно.

Имя автора узнала позже - Иеромонах Роман. Теперь знают его, наверное, даже те,

которые

и

в

храм

почти

не

ходят,

-

а

в

то

время

только

начинали

узнавать.

Именно тогда и укрепилась юная Алёна в своём желании посвятить жизнь возрождению

святынь. Словно обещание дала…

А вскоре – в самый, наверное, страшный «постперестроечный» год была в Москве

грандиозная

выставка,

посвящённая Преподобному

Сергию

–

шестисотлетию

со

дня

его

преставления.

Порою

кажется,

что

молитва

к Преподобному, возносимая тысячами, миллионами уст,

удержала тогда Россию на краю пропасти, на последнем «уступе».

Только не «кажется», а так и есть!

Почему мы вспомнили сейчас об этом судьбоносном событии? А потому, что нескольким

лучшим студентам – будущим художникам дарована была великая милость – на выставку

эту свои труды представить. И среди «избранных» была восемнадцатилетняя Алёна –

самая младшая из участников – за свои удивительные работы…

Думаю, понятно, что в семье Алёны никогда никаких ярых богоборцев не было.

И храмы всегда любили за их неземную красоту. И ходили в храм, хоть, может быть,

и непостоянно, но ещё до того времени, которое после назовут Вторым Крещением Руси.

И Алёна, конечно, любила. И изображать святыни на холсте или бумаге тоже очень

любила. А «полное возвращение» к вере для этой семьи походило на то, как возвращаются

из дебрей, из зарослей, из болот на ненадолго потерянную в тумане дорогу недалеко с неё

ушедшие. Ушедшие нечаянно, не специально! Крещёными были все…

Сама же Алёна была поздним - третьим ребёнком – мы уже упомянули вскользь

старших брата и сестру. Итак, брат Артём был старше на четырнадцать лет – в детстве

и юности разница огромная! Был он адвокатом для «бедных». Нет, конечно, не жила

в бедности семья его, но и баснословных гонораров, как многие его коллеги «по цеху»,

Артём не имел. Совесть не позволяла «торговать» правосудием и «спасать» в зависимости

от размера «кошелька».

Ещё в детстве услышала Алёна от брата, что есть профессии, в которых непорядочность

особенно

недопустима,

–

учитель,

врач,

юрист

и

военный.

Теперь

можно

сказать

и

«языком духовным»: учить, лечить, судить и воевать без Бога невозможно, чтобы душе не

навредить. Артём и его супруга Даша – учитель литературы Дарья Михайловна об этом

всегда помнили, не допуская в свою жизнь лжи и фальши. Так и детей -

Ивана и Прасковью воспитывали. Имя девочки многих удивляло, хоть и

начинали мы тогда уже постепенно возвращаться к корням своим. Удивляло, конечно,

по-хорошему. А имя это хранило светлую память. О ком? Узнаем позже…

Ваня, хоть и

учился ещё в третьем классе, во всём старался походить на отца

и о четырёхлетней сестрёнке заботился, даже из детского сада забирал. Доверяли ему.

И маленькая Прасковья – Поля, как называли её дома, брата слушалась почти как маму

с папой.

«Ваш сын – уже личность», - говорили учителя родителем девятилетнего Вани...

Кажется, никто уж и помнил, что Даша ушла от первого мужа с двухлетним Ваней,

не простив измены. И настоящим Ваниным отцом стал Артём...

За несколько лет до встречи с Дашей Артём, окончив институт, женился, но вскоре

супруги развелись -

жена от нерождённого ребёнка избавилась – причём, избавилась

тайно. «Надо для себя пожить», - заявила она ошарашенному этой «новостью», убитому

горем мужу. Артём «жить для себя» - тем более, ценою загубленной жизни младенца,

не хотел и предательства не простил. Он вообще не понимал, как можно продолжать жить

под

одной

крышей,

будучи

связанными

кровью

невинной

жертвы.

После

развода

с бывшей женой Артём никогда больше не виделся. А потом встретил Дашу и как сына

принял Ваню. К тому же, Ване было столько же лет, сколько было бы тому - загубленному

первой женой младенцу…

Был всегда Артём примером, защитником и для младших сестёр – Алёны и Ани, когда

росли. Да и потом тоже. Как же удивились девочки, узнав однажды, что у Артёма,

оказывается, другое отчество! Их мама с редким, прекрасным именем Евфросиния –

Евфросиния

Александровна,

ушла

от

мужа,

не

простив

равнодушия,

небрежного

отношения к ребёнку, к семье как таковой. Артёма она родила через несколько дней после

получения

диплома

(с

отличием)

Математического

факультета

МГУ.

Только

у

мужа

радости ни по поводу отличных успехов жены, ни по поводу рождения сына почему-то

не наблюдалось.

И вообще с появлением младенца стала семья для него «обузой» -

потому

что

поступаться

своими

интересами,

разделять

невольные

тяготы

забот

о новорожденном

«новоиспечённый папаша» готов, явно, не был. Наверное, таким

жениться вообще незачем. (Кстати, семью он больше не создаст. Всю жизнь вступая

в ничего не обязывающие, кратковременные связи, сопьётся и умрёт в одиночестве через

несколько дней после пятидесятилетия). А родители его? Т.н. «бабушке» и «дедушке»

внук был тоже не в радость, потому что уж очень походил лицом на маму Евфросинии –

бабушку Марину... Нормальному человеку понять это невозможно! …

Да не нужны они – такие, которые любят лишь своё «отражение»!

И

разве

девочки,

обо

всём

узнав,

перестали

считать

Артёма

старшим

братом

и защитником?! Что за глупый, праздный, никому не нужный вопрос?! Преподаватель

военной академии Дмитрий Иванович - отец Алёны и Ани воспитывал Артёма с полутора

лет – и всем говорил, что у него трое детей...

До встречи с Евфросинией Александровной был выпускник юрфака Дмитрий женат -

сразу после получения диплома женился - да только брак оказался «непродолжительным».

Дмитрий Иванович хотел детей – и вот через год – оттого, видимо, что уж деваться было

некуда, супруга кое - что ему «поведала».

До Дмитрия Ивановича встречалась она с одним - весёлым, красивым – такой бурный

роман был! Только, как оказалось впоследствии, был этот весёлый красавец крайне

легкомысленным и безответственным. Когда сказала она, что ждёт ребёнка, то заявил

«избранник», что «не ко времени» и что «быть отцом он пока не готов». От ребёнка

«избавились». (Именно так - ведь грех-то на обоих). А потом, как часто бывает, отнял

у неё Господь дар материнства...

Как ни странно, Дмитрий Иванович готов был простить... Многим, наверное, сразу же

невольно вспоминается старый, добрый фильм «Евдокия». Да только в жизни финал был

другим – супруга оказалась совсем не «Евдокией»...

Когда сказал Дмитрий Иванович, что раз уж такое случилось, надо усыновить

ребёнка…

наслушался

он

от

супруги,

что

в

детских

домах

«одни

уроды»

-

«один

генетический мусор» и что им и «вдвоём неплохо»! …

Молодой супруг ни с одним из подобных «утверждений» согласен не был. И ещё: почему

же тогда она от «генетически нормального» избавилась?! И о каких «благородных корнях»

детоубийцы может вообще идти речь?! … С этими словами вышел он, хлопнув дверью, –

и больше не возвращался. Ради чего жить вместе с таким человеком, что их теперь

соединяет?!

И

сразу

же

подал

на

развод.

С

бывшей

супругой

больше

никогда

не встречались...

А

через

несколько

месяцев

увидел

Дмитрий

Иванович

на

улице

Евфросинию

Александровну вместе с маленьким сыном...

Родители Дмитрия Ивановича, конечно же, приняли Артёма как ещё одного внука.

Да и не могло быть иначе – особенно для людей, так много выстрадавших и давно

научившихся видеть главное. (Об их жизни мы узнаем позже – грех о таких людях

вскользь говорить).

Ведь «ближними» и «дальними» вовсе не по кровному родству становятся.

В Евангелие об этом позже прочтут, а сердцем ощущали всегда...

Когда Алёна пошла в первый класс, за руку вела её старшая сестра – десятиклассница

Аня, а родители и брат шли следом. Теперь Аня – детский врач – и дети её очень любят.

С первым мужем, за которого вышла ещё на втором курсе, не повезло. Он оказался

безответственным и легкомысленным, возможно, потому, что был единственным сыном

«влиятельного» отца и считал, что весь мир должен вокруг его персоны «вращаться».

И Аня, разобравшись, очень скоро ушла, несмотря на уговоры и на «предупреждение»,

что

«локти

себе

кусать

будет».

Не

стала

–

потому

что

нужен

человек,

мужчина,

а не самодовольный, инфантильный хвастун...

А вскоре встретила будущего супруга, отца двух своих сыновей –

преподавателя истории Михаила. Встретились в возрождающейся в те годы

Даниловской

Обители.

Был

тогда

День

Памяти

Великого

Благоверного

Князя

–

«Хозяина»

Обители,

да

и

всей

Москвы,

как

его

называют.

И Михаил, и Анна пришли помочь в восстановлении

Самого Древнего

Московского Монастыря. Михаил пришёл ещё и как историк…

Сыновей назвали в честь Святых Благоверных Бориса и Глеба – только

старшего Глебом, как было на самом деле. Родила его Аня в ночь после

получения красного диплома...

Позже

прочтут

Михаил

и

Анна

об

убиенном

врагами Святом

Благоверном

Князе

Михаиле

Тверском

и

супруге

его

-

Святой

Благоверной

Анне

Кашинской.

(Сами

ведь

тоже

Михаил

и

Анна).

Эти

Святые

особенно

почитаются

в

семье

–

не

раз

помогали

они

преодолевать

трудности,

нестроения,

противоречия.

И Святой

Благоверный Князь Даниил Московский, конечно…

Через два года после изображаемых нами событий Михаил пошёл

работать в только что восстановленную Николо-Перервинскую Обитель –

преподавать философию в семинарии.

Две супружеские пары – Артемий с Дарьей и Михаил с Анной обвенчались в той самой

восстановленной Обители Святого Благоверного Князя Даниила. Анна уже носила

под сердцем младшего сына Бориса. Произошло это судьбоносное для обеих семей

событие в год Тысячелетия Крещения Руси…

А несколькими годами раньше в Новодевичьем Монастыре

обвенчались, прожив вместе больше двадцати лет, родители –

Дмитрий Иванович и Евфросиния Александровна. Думали об

этом давно -

а прочитав житие Преподобной Евфросинии

Московской

и

Святого

Благоверного

Князя

Дмитрия

Донского, окончательно утвердились в своём решении…

Конечно, все очень хотели, чтобы и Алёна встретила достойного человека. И молились

за неё...

Глава третья. «Не даётся Крест не по силам».

Итак,

Аркадий

пришёл

домой

вместе

с

Алёной.

Сначала

всё

было,

как

говорили

в

старину,

«чинно

-

благородно».

Только

вскоре

почувствовала

Алёна,

что

рядом

с родителями жениха трудно даже просто находиться рядом – особенно, рядом с отцом. Не

покидало ощущение, что говорящий с тобой держит за спиной палку или камень –

и в любой момент готов ударить.

Оставлял

желать

лучшего

и

весь

словарный

запас

отца,

и

его

уровень

культуры.

Да

и

матери,

впрочем,

тоже.

А

ещё

очень

хотелось

спросить:

«Вы

когда-нибудь

хоть о

ком-то по-доброму отозвались?! Ну хоть в ранней юности!». Алёна не могла

дождаться,

когда

закончится

этот

мучительный

визит

–

потому

что

понять

такое

отношение к жизни не могла и не хотела...

А вечером дома у Аркадия вылился на него ушат грязи, что его невеста - «лицемерка,

желающая захватить квартиру», хоть и Алёна, и её брат с сестрой родились и выросли

в Москве. И «избалованная», хоть было слишком ясно, что это не так. И «слишком

молодая, ничего не умеющая по хозяйству», и «что это за профессия такая». И «делать ей

что ли нечего, что в детский дом ходит, - наверное, хорошей казаться хочет, а что у неё

на

уме,

неизвестно»,

и

«наверное,

хорошую

карьеру

хочет

сделать

–

ведь

сейчас

заниматься благотворительностью «модно», и т.п.

А Аркадий –

«не знающий жизни

и людей дурак». Всё, конечно, сочинялось на ходу - и очевидно, что было лишено всякой

логики, что одно слово противоречило другому. То, что делать добро может быть просто

душевной потребностью, объяснить таким людям невозможно.

Аркадию уже не в первый раз казалось, что мать делает всё, чтобы он вообще никогда

ни

на

ком

не

женился,

чтобы

не

был

счастлив,

чтобы

умер

в

одиночестве.

Такая

«агрессия» против каждой потенциальной «соперницы» обычно свойственна

матерям,

вырастившим сына в гордом одиночестве – хотя и это, конечно, оправданием служить

не может. А уж «при наличии» мужа?! ... Видимо, безблагодатность, «помноженная

на

два»

создаёт

ещё

больший

духовный

«вакуум».

«Вакуум»,

в

который

просто

«необходимо» кого-то «затянуть», чтобы там и «уничтожить». А иначе существовать

«невыносимо»!… Потому что соединять могут только любовь и доброта…

Родителям

(честно

говоря,

очень

трудно

так

их

называть)

словно

доставляло

«радость» – нет некое «удовлетворение», что прозябает сын рядом с ними – с этой

безблагодатной, безрадостной супружеской парой, которой изначально не нужны никакие

новые люди – и самое страшное - не нужны внуки. Что живёт сын рядом с людьми,

обречёнными на ненависть, на отсутствие будущего, которые и с окружающим миром

общаются только в силу необходимости! С теми, которые давно забыли, что значит

любить и радоваться...

Наверное, снова хочется спросить Алёну, почему сделала она такой странный выбор –

ведь чтобы увидеть, насколько разными, насколько «несовместимыми» были их семьи,

не надо обладать чрезмерной проницательностью! Именно «несовместимыми»!

Говорить о какой-то неземной страсти было бы в данном случае неразумно - девушка

была

не

из

таких.

А

ещё

более

неразумно

путать

любовь

и страсть,

изначально

означающую «страдание».

Чистая душою Алёна была чуть-чуть наивной – что в её возрасте более естественно,

чем искушённость и прагматизм. Аркадий про свой домашний «ад», конечно, кое-что

рассказать

невесте

успел,

но

представить

глубину

этой

«бездны»

Алёна

не

могла.

А самого Аркадия она считала добрым, что истине в целом не противоречило.

Нравилось ей и то, что Аркадий любит животных. А главное, - нравилась его скромность

по отношению к женщине – на плотской близости до свадьбы жених не настаивал.

Последнее для Алёны было чрезвычайно важным...

А ещё нравилось ей быть для Аркадия «лучиком света», как он сам не раз говорил.

Для этой девушки помогать, спасать от беды было само собою разумеющимся, как и для

всей семьи. Даже, некой «потребностью» было. Конечно, не была Алёна и наивным

ребёнком, думающим, что в мире нет зла – ведь ходила же с друзьями в детский дом -

только в такой близости, как в доме Аркадия, зла, ненависти, разумеется, не видела...

А сам Аркадий, искренне желавший жениться на этой прекрасной девушке, заботиться

о ней и будущих детях, обвенчаться и даже усыновить ребёнка, если у Алёны родить

не получится, в свои двадцать восемь понятие о настоящей семье имел весьма отдалённое.

Неоткуда

было

«узнать»!

И

духовно,

к

сожалению,

был,

явно,

слабее

своей

девятнадцатилетней избранницы. Не случайно сказал однажды батюшка: «Духовно она

старше».

После случившегося в доме Аркадия к батюшке специально пошли - в любимый

Алёнин

Храм

Воскресенья

Христова

в

Сокольниках.

Молились

перед

Матушкой

Иверской,

пред Всеми Святыми Русскими, перед Образом Святителя Николая, перед

проникающим взглядом в душу Образом Спасителя. (Однажды Алёнина мама рассказала,

что по молитве в этом чудом уцелевшем в годы беснования Храме

соединил Господь её с Дмитрием Ивановичем)...

Священник

долго

беседовал

с

Аркадием

–

только

погружённый

в свои переживания молодой человек совету мудрого батюшки не внял.

Видимо, оказался слишком духовно слабым, чтобы что-то изменить. Чтобы одолеть этот

духовный «вакуум»…

После

«приговора»

родителей

несчастный

жених

от

невесты,

конечно,

не

отказался,

но

отношения

их

«помрачнели».

И

вовсе

не

из-за

невозможности

совместного проживания – Алёна жить с родителями Аркадия никогда и не собиралась -

вопрос этот худо-бедно, но решался. Вместо того, чтобы попытаться преодолеть то,

что сам же считал злом, несправедливостью, впал Аркадий в депрессию, отдалившую его

от невесты. (Унынье, как ни называй, - грех). В депрессию Аркадий впадал не раз -

ещё с юности, даже, в детстве - но за весь период знакомства с Алёной впал впервые.

А ещё всё чаще стал он вести себя так, словно на весь мир обижен! В первый раз,

сославшись на болезнь, не пошёл с невестой в храм…

А ещё через несколько дней вдруг сказал Алёне, что гадал на картах! ... Что они

«показали»,

невеста

не

слушала

–

просто

в

ужас

пришла

-

Боже

мой,

как

можно,

христианину! … Аркадий пообещал больше такого не делать, но в глазах Алёны стал всё

более «проигрывать».

Как ни сочувствовала Алёна жениху, в душу её стало закрадываться сомнение – ведь

Аркадий

старше

на

девять

лет,

а

«укрепляться»,

«закаляться»

духовно

словно

и «не спешит». А нужна ли ему в таком случае её поддержка, так ли нужен ему их общий

путь?! И самое главное: «Неужели человеку, называющему себя христианином, всё равно,

к чьей помощи прибегать?! ...

Алёна, конечно, молилась – и обо всех своих близких, и об Аркадии. В тот день,

преодолевая себя, пред Иверским образом стала молиться девушка и за так несправедливо

обидевших её родителей жениха …

Вдруг

словно

ощутила

она

пред

собой

«бетонную

стену»,

сквозь

которую

не пробиться, которую не обойти! Да неужели такое бывает?!

До службы было часа полтора – и никто из священников ещё не вышел. Но уйти,

не

получив

хоть

какого-то

ответа,

Алёна

не

могла

–

потому

подошла

к

женщине

в церковной лавке и всё рассказала. К тому же были они немного знакомы.

Поражённая

услышанным

женщина

посоветовала

написать

имена

на

молебен,

но ни в коем случае самой за этих людей не молиться – потому что это, наверное, так же

опасно, как приближаться к буйно помешанным или входить без защиты в туберкулёзное

отделение. И посоветовала поговорить со священником, что Алёна вскоре и сделала...

И родители советовали дочери ещё и ещё раз подумать, нужен ли ей этот союз,

этот человек. А тот самый батюшка, который недавно беседовал с Аркадием, сказал очень

мудрые

слова,

над

которыми

Алёна

всерьёз

задумалась:

«Вы

сделали

для

него

всё,

что могли»...

В тот день – во время беседы подошёл к батюшке его племянник – семинарист

выпускного курса.

С разрешения дяди и с согласия Алёны он тоже присоединился

к беседе – и постарался как мог помочь девушке добрым словом...

Перед

Алёной

стоял

очень

непростой,

можно

сказать,

-

мучительный

выбор

-

и приближающийся разрыв становился всё более очевидным. А вскоре произошло такое,

после чего стал он неминуемым.

Нет, дело было вовсе не в семинаристе, которому Алёна сразу же приглянулась -

и совсем не только внешностью литературной героини. То, что случилось, потрясло всю

семью. А чтобы понять, ощутить глубину потрясения (такого не пожелаешь никому, хотя

никто

и

не

«застрахован»)

снова

вспомним

замечательных

родителей

Артёма,

Анны

и Алёны.

Глава четвёртая. «Память, помогающая оставаться людьми».

Как мы помним, была Алёна младшим, поздним ребёнком – родителям было

по тридцать шесть лет. И отец, и мама родились в тот год, который можно назвать вторым

в «пике» сталинских репрессий, – папа в январе, а мама в ноябре.

Родители Аркадия

родились

в том же году. А почему это столь важно, поймём несколько позже, ближе

познакомившись с семьёй Алёны ...

Когда девушка в тот злополучный день пришла домой к Аркадию, её, кроме прочего,

поразило, насколько лучше, моложе выглядят её мама и папа - а ведь жизнь родителей

была отнюдь не лёгкой (Об этом тоже несколько позже). Почему-то невольно вспоминался

«Портрет Дориана Грея» - когда с полотна смотрел омерзительный старик, хотя самому

герою не было ещё и сорока. Конечно, раз душу свою всё время в грязи марал, отдаваясь

низменным страстям!

Злые,

безблагодатные

люди

хорошо,

молодо

выглядеть

не

могут

–

даже

если

искусственно «омолаживаться», глаза всё равно выдадут. В глазах душа отражена –

или она светится, или зияет чёрной бездной, в которую страшно заглянуть. (Цвет глаз,

разумеется, ни при чём). Похоже, что у родителей Аркадия была в глазах эта чёрная

бездна и зияла, пугая своей стремившейся поглотить пустотой ...

Глава пятая «Мученики за веру и кровавые палачи»

Пришло время обратимся к «окаянным» годам, когда многие старались говорить

шёпотом

–

ведь

именно

тогда

пришли

в

мир

младенцы,

через

много

лет

ставшие

родителями Алёны. Итак, шёл второй год «пика» сталинских репрессий…

Бывшее имение, ставшее адским полигоном близ посёлка Бутово,

на

котором

не

военную

технику,

а

жизни

человеческие

«испытывали». Вернее, - жизни отнимали. В тот день упивающиеся

властью бесы расстреляли почти шестьсот человек, а тех, кто умер

от пуль не сразу, прикладами добивали! … А потом бульдозер приехал тела закапывать!!!

Если «Бога нет», то жизнь человеческая не более ценна, чем разрушающиеся здания! …

Среди

убиенных

были

два

молодых

священника

-

помолившись

за

всех,

первыми

шагнули они под выпущенные палачами пули. Это были отец Иоанн, служивший в одном

из московских храмов, и сельский батюшка отец Александр. У отца

Иоанна осталась

двадцатитрёхлетняя

вдова

Василиса,

недавно

окончившая

филфак

МГУ,

и десятимесячный сын. Вдова отца Александра – сестра милосердия Марина дитя носила

под сердцем. В тот миг, когда прогремел выстрел, она словно почувствовала, что мужа её

на

земле

больше

нет…

Марина

потеряла

сознание

и

очнулась

только

в

роддоме,

куда отвезла её чудом подоспевшая мама. Акушерка

сказала, что у Марины были

девочки-двойняшки, но одна родилась мёртвой… Палачи разом «ополовинили» семью...

Десятимесячным сиротой был… отец Алёны – Дмитрий Иванович, а рождённой в миг

убиения отца девочкой – мама – Евфросиния Александровна…

Говорить о том, какую горькую чашу пришлось испить каждой из вдов, каждой из этих

семей, незачем. Выстояли, благодаря молитве, благодаря по-настоящему близким людям,

не ставшим предателями.

Марине особенно помогла её мама – тоже сестра милосердия Прасковья Ивановна

(В Святом Крещении Параскева), выхаживавшая раненых ещё во время Первой Мировой

войны.

В честь этой прекрасной, ставшей легендой женщины через много лет назовут свою

дочку правнук Прасковьи Ивановны Артём и супруга его Дарья...

Обе сестры милосердия - и мать Параскева, и дочь Марина - крещены были в честь

Мучениц времён нечестивых языческих императоров, которых так напоминали палачи

тридцатых. Только ещё хуже были – потому что, зная Христа, в одночасье от Него

отреклись, превратившись в безжалостных гонителей! …

Однажды в сельскую больницу, где работала Марина, привезли очень странного

и очень неприятного человека. Привезли его люди в форме НКВД. Был он, явно, после

драки и в подпитии. Что с ним на самом деле случилось, никто из работавших в больнице

никогда не узнал, как и его имени - люди в форме строго-настрого приказали всем лишних

вопросов не задавать. Только Марина случайно узнала, причём по его же вине – когда она

раны перевязывала, случайно удостоверение выпало. Марина мельком увидела фамилию,

имя и отчество. Фамилия почему-то навсегда запечатлелась в памяти. Удостоверение она

спешно положила в карман «раненого» - и, к счастью, никто этого не видел –

иначе, могли бы в живых не оставить. А имя сам он ещё и в пьяном бреду «выболтал» –

но Марину оно не интересовало. Как, впрочем, и всех остальных. (Его

фамилия

и

имя

сыграют

роль

через

много

лет

–

но

об

этом

не

сейчас).

Тогда

же

присутствовавшие в больнице медики лишь выполняли свой профессиональный долг. Они

должны помогать всем – в том числе и пострадавшим в пьяной драке озверевшим хамам,

не ценящим ни свою, ни чужую жизнь. Вынуждена была оказать привезённому помощь и

Марина.

Как только «побитый» немного «отошёл», вести себя он начал очень развязно, угрожая,

что может посадить и даже расстрелять любого. А потом стал приставать он к Марине,

угрожая тем, что у неё, как у вдовы священника, и у ребёнка её будущего нет, если

только

«не

будет

дурой»

и

не

«найдёт

себе

покровителя

при

власти»...

И

что-то

ещё - какой-то бред о том, что в случае чего со своей женой он и развестись может, потому

что женили его «насильно» - она «на снастях была»... И велел молодой вдове подумать до

утра...

Когда-то много веков назад языческий император предложил юной красавице -

христианке Марине стать царицей, иметь богатство, если она от Христа отречётся.

Марина предпочла мученическую смерть…

И через шестнадцать веков вдова убиенного священника Александра - сестра

милосердия Марина тоже не захотела осквернять себя блудом, поганить душу свою

связью с палачом. И в мыслях не могла допустить она осквернения христианского брака,

осквернения памяти погибшего за веру мужа, погибшего за веру отца. (Об отце мы тоже

скоро узнаем)...

Ведь такие, как этот самодовольный хам из НКВД, разом лишили Марину и мужа,

и отца; сделали её и маму вдовами; лишили отца её маленькую Фросю, оборвали ещё

не начавшуюся жизнь второго младенца! Это они разрушили любимый храм в селе –

храм, в который стекались за десятки километров к чудотворному Образу Матери Божией!

Такие, как он, надругались над святынями по всей Руси, вырывая и топча души людей!!!

А

теперь

этот

преисполненный

самодовольства

палач,

осквернитель,

упиваясь

неограниченной властью, ещё и к вдове мученика свои грязные, обагрённые кровью

невинных жертв руки протягивает! Память об убиенных за веру родных ногами топчет!

Как мы помним, в семье и мысли ни у кого не возникло отречься от т.н. «врагов

народа» - от самых близких людей! …

Будь Марина одна, она бы тоже, не задумываясь, пошла на смерть, как та, в честь

которой была крещена. Но двухлетняя дочка, но мама…

К счастью, «ухажёр»

заснул - и Марина, улучив момент, побежала домой к маме

и маленькой дочке – к счастью, мама в ту ночь была не на дежурстве...

Глава Шестая «За веру убиенные».

Отец Марины - кузнец Николай тоже был расстрелян - без суда - просто

за то, что церковный староста, за то, что пытался вместе с батюшкой

помешать разрушению храма, осквернению икон.

В тот роковой день закончилась служба - народ почти уже вышел.

Несмотря на неимоверные старания активистов-безбожников, этот сельский

храм в Честь Матери Божией – Ея Чудотворного Образа Неопалимая Купина не пустовал.

Тянулись люди к Святыне! А теперь ещё и в нескольких соседних сёлах святыни были

порушены – и шёл сюда народ как к последнему оплоту...

Николай собирался подойти к батюшке с каким-то вопросом, как вдруг в храм

ворвалось трое или четверо нетрезвых хамов - в

шапках, с винтовками. Выкрикивая

богохульные

речи,

направились

осквернители

к

иконостасу

–

и

штык

одного

был

направлен

на

находящийся

рядом

Чудотворный

Образ

Богородицы…

Батюшка

и церковный староста преградили палачам путь. Как любой кузнец, обладал Николай

недюжинной силой. Не раздумывая, что будет дальше, с лёгкостью отбросил он слуг

дьявола к двери. (Храм был не очень большим). От неожиданности и будучи не совсем

трезвыми, не устояли они на ногах и вылетели на улицу. В этот миг батюшка, понимая,

что Час пробил, снял Главную Святыню, чтобы спасти, уберечь от осквернителей...

И батюшка, и староста хорошо понимали, что озверевшие богоборцы очень скоро придут

снова. Увидевшие происходящее прихожане вернулись, тоже сознавая, что Господь дарует

последних несколько мгновений – возможно, для того, чтобы уйти в мир иной истинными

христианами. Батюшка и староста, мысленно прощаясь со всеми, велели жёнам своим

поскорее

унести

и

спрятать

Чудотворную

Икону

Богоматери,

Иконы

Спасителя

и

Святителя Николая! Чудом успели…

Очень скоро – не больше чем через четверть часа богохульники действительно

вернулись

-

только

теперь

набежала

их

целая

чёртова

дюжина.

Были

среди

них

и комсомольцы-активисты – известные в селе лентяи, дебоширы и развратники. К тому же

- вооружённые...

Старосту выкинули из храма, как вещь, как мешающуюся под ногами дворовую собаку,

и один из осквернителей, не ещё так давно снимавший перед Николаем шапку, теперь

в

упор

в

него

выстрелил...

А

следом

«выволокли»

за

одежду

и

избитого

батюшку

и без суда повезли на полигон смерти, что рядом с селом Бутово...

Все же защитники храма - а таких среди односельчан было большинство - «получили»

пулю или прикладом…

Тем сельским батюшкой-мучеником был … зять убиенного

Николая – муж Марины - Отец Александр…

А иконы всё-таки сохранили. В тот роковой день, когда

большинство жителей села - настоящие русские мужики погибли как мученики, палачам

было не до того, чтобы ещё и дома обыскивать. Да и напились по обыкновению сверх

всякой меры …

Через много лет, когда будут уже у Марины правнуки, храм в селе восстановят –

и Чудотворные Образы займут своё законное место. На освещение Храма-Мученика

приедут четыре поколения семьи! А сколько на Руси таких храмов-мучеников, ныне,

Слава Богу, воскресающих! …

Глава

седьмая. «Великой скорбью сплочённые»

Теперь же мы снова вынуждены возвратиться к событиям того вечера, когда

в больницу приехали «люди» в форме НКВД.

Запыхавшись, вбежала Марина в дом -

и сразу всё рассказала матери. Тогда, мгновенно собравшись, побросав половину вещей,

отдав кота и собаку сердобольным соседкам-вдовам, у которых два года назад, как и у

двух сестёр милосердия, отняли палачи – безбожники мужей и сыновей, ушли Пелагея

Ивановна, Марина и маленькая Фрося под покровом ночи - пока искать не начали.

А спрятанные в доме Иконы Марина и Прасковья Ивановна, конечно, с собой забрали -

не для того же, рискуя жизнью, сохраняли, чтобы осквернителям достались, если дом

обыскивать станут...

В городе приняла их младшая сестра мамы - тётя Ксеня – тоже сестра милосердия.

Наверное, помогать людям было в этой семье Богом данной традицией, Богом данным

призванием...

В конце предшествующего года - самого страшного, самого кровавого на «пике»

репрессий, сгинул в сталинских застенках муж Ксении Ивановны Матвей Алексеевич –

военный инженер - герой Первой Мировой войны, на которую пошёл добровольцем, едва

исполнилось

восемнадцать!

…

За

что

же

казнили

героя

Отечества

и

прекрасного

специалиста?!

По

большому

счёту

–

за

дворянские

корни

-

во

время

очередной

«зачистки»… Не уничтожили после октябрьского переворота – нашли через двадцать

лет… Чудом жертвой не пала и вдова…

На момент расстрела было герою войны сорок два…

А в начале того же года погиб в Испании сын Георгий, собиравшийся идти по стопам

отца. С трудом дождавшись восемнадцатилетия, потребовал молодой человек отправить

его добровольцем... Награда нашла героя посмертно…

Сына Ксения родила в девятнадцать лет – в годы Гражданской войны. Что-то пошло

не так – и мальчик чудом выжил, чудом родился без изъянов. Только больше детей

быть не могло...

Теперь же осталась она совсем одна! На всём свете была только семья старшей

сестры…

Принесённые сестрой и племянницей Иконы Ксения Ивановна надёжно спрятала...

Бог миловал - сбежавших Марину и Прасковью Ивановну искать не стали – не до них

было. Как оказалось, угрожавший Марине развратник (мы уже говорили, что у него были

жена и маленький ребёнок и что жениться его по той самой причине заставили) своего

«сотрудника» в пьяной драке убил – распутную, нетрезвую «комиссаршу» после застолья

«не поделили». Пришлось как-то дело решать, вернее – «замять» ... Потому и о Марине

забыли, и дом опустевший обыскивать не стали...

А Марина и мама её, и тётя снова работали медсёстрами – кто перевязывает раненых

и помогает оперировать, нужен всегда – при любой «политической обстановке». А потом

и тем более стали необходимыми – война началась....

Глава восьмая. «Друг друга в скорбях нашедшие».

Незадолго

до

Великой

Победы

увидел

молодую

вдову

Марину

находившийся

в

госпитале

раненый

лётчик

Фёдор.

Был

он

на

четыре

года

моложе.

Пообщавшись

с Мариной совсем недолго, ощутил Фёдор с сестрой милосердия – так называли Марину

многие - удивительную душевную близость. Именно благодаря ей, как всем Фёдор потом

говорил, не стал он никому не нужным калекой, не потерял ногу.

Рассказал Фёдор Марине и свою историю: в семнадцать лет он тоже чуть не был

осуждён за то лишь, что не донёс на друзей, критиковавших власть и лично «товарища

Сталина». (В том же окаянном втором году «пика» сталинских репрессий). Спасло чудо –

юноша так до конца и не понял, как это произошло. Однако после чудесного спасения

стал Фёдор тайно ходить в храм – в один из немногих уцелевших...

А потом началась война – Фёдор и друзья его пришли на призывной пункт одними

из первых – защищать Родину, а не ставшую похожей на кровожадного дракона власть! ...

На

войне,

как

известно,

атеистов

нет.

Наверное,

потому

и

вернулись

домой

Фёдор

и друзья его, хотя не раз смерти в глаза смотрели - иногда с очень близкого расстояния.

И полученные раны безногими, безрукими, прикованными к креслу или потерявшими

рассудок

инвалидами

молодых

людей

не

сделали.

И

то

главное

-

на

чём,

как

на

прочном

фундаменте,

жизнь

наша

строится,

открылось

для

молодых

воинов

со всей ясностью! …

После войны стали они всё чаще посещать знаменитый Храм

Богоявления в Елохове, в который Фёдор тайно ходил ещё перед войной...

Тогда же в госпитале предложил Фёдор Марине стать его женой. И ни к чему были

разные

«увещевания»

некоторых

«доброжелателей»

-

что

кругом

полно

моложе

и без детей. И что она вдова «врага народа».

И

во

«времени

на

раздумье»

у

встретившихся

после

стольких

испытаний

и сумевших сохранить душу свою, у смотревших не раз и не два смерти в самые глаза её,

нужды не было. Господь соединяет людей не ради выгоды, не ради «удобной» жизни.

В годы испытаний открывается многим истина сия с особой ясностью. Остаётся главное –

а незначимое отсеивается. Видно, «измерение» уже иное - духовное…

А на следующий день пришла Победа! ...

Фёдор и Марина сразу же расписались -

и принял он шестилетнюю Фросю как дочь. А, на Покров, как было издавна заведено

на Руси, – вернее, на следующий день - тайно обвенчались супруги в тот самом Соборе

небесно-голубого цвета, что в Елохове.

Фёдор – Фёдор Петрович после ранения летать больше не мог – и стал работать

водителем скорой помощи – очень хотелось людям помогать...

Через

три

года

в

семье

было

две

дочки

–

Евфросиния

и

Евдокия.

Были

они

настоящими

сёстрами

–

и

никогда

не

задумывались, почему отчества и фамилии разные. И папу Федю

Фрося очень любила...

И ещё – всех по-хорошему удивляли имена сестёр, в которых

словно звучала овеянная легендами сама Древняя Русь – «Русь былинная», как скажет

потом поэт. (Прекрасная Юлия Владимировна Друнина)...

Полюбить вновь не значит забыть – тем более подвиг мученичества. О гибели своего

отца – священника и деда – церковного старосты Фрося знала от мамы и бабушки –

и скорбную память эту вместе с ними хранила. И Фёдор не мог, не смел никого ревновать

к этой Памяти Мучеников! К тому же – сам мог на «лобном месте» оказаться ...

Глава девятая «От рода данное»

А теперь снова обратимся к старшему поколению - Марининой маме – Прасковье

Ивановне и тёте – Ксении Ивановне. Без лишних слов: солдатская песня времён Первой

Мировой войны «Милосердная сестра» про таких, как они! И награды у Милосердной

Сестры Пелагеи и Милосердной Сестры Ксении были...

К Ксении Ивановне мы вернёмся чуть позже, а пока обратимся к её сестре, к очень

нелёгкой судьбе родителей Марины Николаевны.

Доброволец - кузнец Николай с сестрой милосердия Прасковьей познакомился на фронте,

когда, раненый, в лазарет попал. И вскоре они обвенчались – во время испытаний,

«на переломе» вся суть человека как на ладони – а потому и размышлять незачем.

И времени на это нет...

После, когда охватило Россию повальное безверие, всеобщее безумие, такие, как

Николай

Михайлович

и

Прасковья

Ивановна,

оставались

настоящими

русскими

православными людьми. Как тот мужик-ямщик, которому открыл Господь суть с Россией

происходящего, показав бесов, поющих: «Наше время – наша воля».

(Это описано

в одной из книг С.А.Нилуса).

Дочь их Марина родилась в самом трагическом году – ещё до дьявольского переворота,

но в России, уже «обезглавленной».

А в течение четырёх последующих лет два сына

Прасковьи Ивановны и Николая Михайловича умерли, едва придя в этот обезумевший

мир. Один прожил час, другой - полчаса...

А про трагедию, что произошла в конце «окаянных» тридцатых, мы уже знаем.

Если бы не сплочённость матери, дочери и маминой сестры, если бы не удивительная

стойкость

этих

прекрасных,

истинно

русских

женщин,

если

бы

не

искренней

верой

дарованная духовная сила, никогда бы не выстоять им в этом аду! …

Месяца за два до конца войны Прасковья Ивановна, которой было тогда сорок восемь,

встретила пятидесятилетнего вдовца – военно-полевого хирурга Илью Егоровича. После

сложнейшей операции, благодаря которой раненого, можно сказать,

из когтей смерти

вырвали, хирург и операционная сестра разговорились. Оказалось, что их очень многое

объединяло...

Прекрасный врач Илья Егорович незадолго до войны тоже попал в «маховик»

безжалостной «машины» НКВД. Год отсидел он по обвинению в умышленном убийстве

на операционном столе секретаря райкома, хотя случай был изначально безнадёжным.

Отсидели и все, тогда оперировавшие. И самое главное: никто не стал предателем, никто

не обвинил другого в «заговоре против секретаря райкома», хотя именно признания

«заговора» ждали от них - да не дождались. Если во главе «царь Ирод», то всегда

«дрожит» он за свою незаконную власть, ежечасно боясь быть свергнутым, и приносит

в жертву своему страху тысячи жизней - и младенцев, и взрослых! ...

Но обвинение каким-то чудом всё же «развалилось» - и доктор Илья «со товарищами»

был отпущен. А вскоре – война…

Илья Егорович потерял всех. Жена его, тоже работавшая в госпитале, погибла

при обстреле. В сорок третьем разбился во время боевого вылета старший сын, а через год

погиб в танковом сражении младший...

Общее дело, общие потери соединили не молодых уже людей. Дети и внуки Прасковьи

Ивановны стали для Ильи Егоровича настоящей семьёй. Фрося называла его дедушкой

Ильёй…

И

вскоре

-

на

Петров

день,

как

говорили

в

народе,

обвенчались

Илья

Егорович

и

Прасковья

Ивановна

в

Обители

Игумена

Земли

Русской

-

Преподобного

Сергия

Радонежского. И не только они…

Но прежде, чем продолжить, хочется кое о чём вспомнить – вернее, - постараться

кое-что ещё раз осознать. Понятно, что время Победного мая сорок пятого было ещё

«безбожным» - да

только перед лицом смерти, когда атеистический бред, как туман,

рассеивается, многие, моля о спасении, «давали обещания» Богу.

(Сейчас об этом

не знает разве что самый ленивый). «Обещали» и наши герои – и лётчик Фёдор Петрович,

и военврач Илья Егорович, и те, с кем мы ещё очень скоро встретимся. Нет, не стать

иноком

или

священником

–

у

каждого

своя

«ниша»,

как

сказал,

вернее,

-

показал

Святитель

Филарет

Московский,

явившись

во

сне

одному

из

Оптинских

Старцев,

-

но жить по-христиански, помогать людям и соединиться в Боге

с той, которая будет

послана...

А потому снова возвратимся в Петров День Победного сорок пятого в Обитель Игумена

Земли Русской - Преподобного Сергия Радонежского.

Тогда же – вернее, вместе с Ильёй Егоровичем и Прасковьей

Ивановной - обвенчалась там и ещё одна не очень молодая пара.

Сестра Пелагеи Ивановны – Ксения Ивановна

сочеталась пред

алтарём с товарищем убиенного мужа - Григорием Васильевичем –

тоже военным инженером...

Глава десятая. «Спасённые любовью».

А

теперь

мы

снова

вынуждены

перенестись

на

несколько

лет

назад

–

в те «дьявольские» годы, когда под покровом ночи, как разбойники, врывались в дома

«тройки» и уводили - нередко навсегда. И сами же над невиновными «суд вершили»...

Мы помним, как приняла Ксения Ивановна вынужденных бежать сестру и племянницу

с маленькой дочкой и как спрятала спасённые храмовые иконы.

И как потеряла она в один год двух самых близких людей – сына и мужа…

А теперь о Григории Васильевиче…

За ним «пришли» вскоре после казни Матвея Алексеевича. Жена его сразу же подала

на развод и от мужа «отреклась»!

Детей у Григория Васильевича не было – а была «за плечами» трагедия. Сначала,

в отличие от своего друга, он довольно долго не мог найти спутницу жизни – может

быть, оттого, что неосознанно искал похожую на Ксению Ивановну – а такая никак

не

находилась.

Но

однажды

именно

жена

друга

познакомила

Григория

Васильевича

со своей совсем юной сотрудницей Клавдией, такой же чистой и светлой. Была

она

моложе будущего супруга на семь лет. Кажется, мечта сбылась...

Нет, в Клавдии своей Григорий Васильевич не разочаровался – только беда случилась…

Пришло жене время рожать – поехали в больницу…. Но то ли врачи проглядели,

то ли жуткие условия начала двадцатых… Родившаяся дочь прожила четверть часа

-

и саму Клавдию надо было спасать. Может быть, спасти бы и сумели, да только Клавдия

Прохоровна,

увидев

мёртвого

ребёнка,

словно

потеряла

смысл

жизни

и

через

час

скончалась сама… Через два месяца ей исполнилось бы двадцать…

В одночасье Григорий Васильевич потерял и смысл, и счастье. Он часто видел во сне

супругу и дочку - сначала новорожденную, а потом она словно «подрастала»… Спасала

только поддержка друга и его жены…

Прошло лет семь... Одна бойкая девица, моложе лет на двенадцать, сама стала проявлять

повышенный интерес к умному и красивому офицеру. Матвей Алексеевич и

Ксения

Ивановна,

увидев

потенциальную

невесту,

потом

осторожно

сказали

другу,

что

девица

эта

производит

впечатление

примитивной,

ограниченной,

а

ещё

очень

меркантильной.

Да

он

и

сам

видел,

понимал,

что

слишком

далеко

ей

до

таких,

как Клавдия, как Ксения Ивановна – только…

«Проявил слабость – отвечай – а не убивай за свои ошибки невинного», - так решил

Григорий

Васильевич,

когда

она

заявила,

что

«ждёт»

ребёнка.

Свадьба

была

безрадостной...

Уж как водится, соблазнила порядочного человека – и своего добилась, только ради

чего?! ... Никто даже вообразить не мог, каким страшным чудовищем бывает человек – тем

более – женщина…

«Обременять» себя пелёнками и погремушками, по крайней мере

тогда, в планы её не входило…

И вот, желая «ещё насладиться жизнью», подпольно от будущего ребёнка молодая жена

избавилась!!! К тому же - «неудачно»! Мужу сказала, что ребёнка «потеряла» - и больше

иметь

не

сможет.

Очень

уж

не

хотелось

терять

относительно

«благополучную»

по

сравнению

с

большинством

жизнь

-

ради

неё

и

интерес

проявляла,

ради

неё

и соблазнила! Ценою жизни невинного младенца! … А ещё твёрдо знала, что при потере

ребёнка

совестливый

Григорий

на

развод

не

подаст

–

а

за

убийство

нерождённого

разведётся сразу - пусть даже ценою неприятностей на службе...

Тогда и придумала та, которая ни женщиной, ни человеком называться не в праве,

всю эту постыдную историю про потерю, зная, что проверять муж не станет – он был

слишком для этого порядочным! Даже «слезу пустила»! …

И Григорий Васильевич поверил, потому что был так воспитан, а ещё потому,

что считал: есть в жизни такое, о чём врать невозможно - кощунственно! Оказалось,

возможно! …

А Григорий Васильевич ждал этого ребёнка – ждал, что родившись, быть может,

заполнит он этот уже начавший образовываться вакуум!!! Если бы ребёнок родился,

то был бы

на восемь лет моложе его невыжившей дочери, на тринадцать лет моложе

Георгия – сына Матвея Алексеевича и Ксении Ивановны – но его не будет! Не будет

никогда…

И начались безрадостные, пустые совместные дни… Григорий Васильевич испытывал

чувство «белой зависти» к семье друга…

А

дальше,

как

мы

помним,

погиб

в

Испании

юный

Георгий,

вскоре

сгинул

в большевистских застенках главный друг Матвей. А потом пришли и за Григорием

Васильевичем…

О

чудовищной

лжи

супруги

он

так

никогда

не

узнал

–

она

от

мужа

отреклась

и унесла с собой эту чудовищную тайну…

Только… накануне ареста увидел Григорий Васильевич сон – светлый мальчик

обращался к нему со словами: «Мама меня убила и тебя предала»… Жена тогда в Крыму

отдыхала

–

потому

разговор

не

состоялся.

Да

разве

бы

она

призналась?!

Сон

не «доказательство»!

Повторился сон и в тюрьме, когда Григорий Васильевич ненадолго сомкнул глаза

накануне главного допроса…

Наверное, отречение жены полной неожиданностью для него не стало. И то, что во сне

увидел, тоже… Он только оба раза подумал: «Клава никогда бы так не поступила!»

Думая и об отречении, и о чадоубийстве…

Впрочем, счастья и даже внешнего благополучия у «отрекшейся» жены его никогда

больше не было. Предав всех, век свой доживала она в полном одиночестве и ненависти

ко всему миру. Да и рассудком ещё повредилась. Разве не «заслужила»?! …

Арестованный Григорий Васильевич мысленно готовился уже к казни - но неожиданно

был

освобождён

по

амнистии

-

незадолго

до

войны

–

может

быть,

потому,

что дворянскому сословию «не принадлежал»… Да кто же знает…

Накануне освобождения снова - в третий и последний раз увидел он светлого мальчика -

только теперь тот молчал, устремив на Григория Васильевича свои огромные, словно

«нездешние» тёмно-синие глаза. И был не один…

Рядом увидел Григорий Васильевич свою Клавдию – такую же прекрасную, как тогда - в

начале двадцатых, и так же глаза её излучали

доброту. Она лишь немного – нет,

не постарела - повзрослела что ли…

А около стояла так похожая на Клавдию девушка – совсем юная. Григорий Васильевич

сразу же понял, что девушка эта - дочь их, прожившая на земле всего четверть часа…

И ещё увидел убиенного друга своего Матвея…

Были все они в белых одеждах и смотрели на Григория Васильевича с любовью, словно

напутствуя, не говоря ни слова... Больше до самой кончины не снились, хотя из памяти,

из сердца никогда не уходили…

Во время войны как истинно русский офицер сражался Григорий Васильевич

за свою Россию, не «сводя счёты» с поломавшей жизнь властью. Офицерской чести

не марая…

За проявленное мужество сразу после войны был он реабилитирован и приглашён

преподавать в Суворовское училище…

Глава одиннадцатая. «Пересечение жизненных путей».

А теперь перенесёмся на несколько десятилетий назад – в те времена, когда подружились

два русских офицера, чтобы дружбу свою пронести до самой смерти.

Матвей и Григорий вместе учились - и оба добровольцами пошли на фронт в 1914.

Однажды посчастливилось им встретиться с Героем Отчества - с офицером, о храбрости

которого ходили легенды. Кто-то сказал, что этот человек - ещё и знаменитый поэт.

Был он старше наших героев лет на десять…

Немного позже ещё успеют друзья прочитать стихи его о русских воинах, ощущающих

неразрывную связь с Небом и Родиной; о явившихся на помощь Святом Пантелеймоне

и

Воине

Георгии,

о

Путнике,

к

которому

стремятся

лев

и

орёл.

Стихи

потрясали,

проникали в самую глубину души – ведь всё, о чём говорилось в них, было сродни

переживаниям

юных

и

в

одночасье

повзрослевших

Матвея

и

Григория!

И многих-многих - многих, конечно! Просто выразить не всем дано…

Матвей Алексеевич и Григорий Васильевич были, конечно, людьми культурными,

как

и

подобает

истинно

русским

офицерам.

Хоть,

конечно,

не

были

они

такими

любителями

поэзии,

как

их

жёны,

но

стихи

о

Бранной

Славе

Отечества,

особенно

созданные

участниками

сражений,

вызывали

у

обоих

особое

чувство

–

наверное,

благоговения.

Конечно, читали они произведения не только того Легендарного Офицера,

но и

Великого Князя - храброго и мудрого офицера, столь искренне сострадавшего

простому

солдату

–

измайловцу,

настолько

понимающего

душу

русского

народа,

что несколько стихов его стало почти народными песнями; и убиенного советской властью

офицера

Фанагорийского

полка,

вместе

с

однополчанами

увидевшего

«святую

тень»

А.В.Суворова и описавшего увиденное в самом, наверное, лучшем своём стихотворении.

(Не нам, грешным, судить, что возможно, что нет)…

А через несколько лет узнают друзья о казни офицеров в Левашовской пустоши,

о том, как откажется этот истинно русский воин от помилования, не желая изменять

присяге Богу, Царю и Отечеству! Как напишет он на стене камеры «Господи, прости, иду

в последний путь»...

Только уже в самом конце жизни, в очень преклонном возрасте, когда будет снят

многолетний

«цензурный»

запрет,

снова

прочитает

Григорий

эти

всколыхнувшие

в юности душу строки о «золотом сердце России», «мерно бьющемся в груди» каждого

русского солдата и офицера, о «серафимах за плечами воинов». И тех ещё, чьи стихи тоже

вместе другом читали ещё в юности. А ещё узнает, что в стихах предсказал себе поэт-

герой

-

мученик

именно

такую

смерть,

которую

героически

принял

в

Левашовской

пустоши!

Глава двенадцатая «Не бывает чужих детей»

После Великой победы, вернувшись с фронта, Григорий Васильевич разыскал вдову

своего друга. Желание быть кому-то нужным, помогать, заботиться, вместе преодолевать

невзгоды вскоре сблизили их. К тому же Ксения Ивановна, как и старшая сестра её,

несмотря на возраст, несмотря на все жизненные испытания, была ещё хороша собой.

А главное: арестованного мужа и близких своих – вдов «врагов народа» не предала, была

прекрасным человеком, который, не раздумывая, придёт на помощь…

Ксения Ивановна тоже знала и никогда не забывала, что арестованный Григорий

Васильевич друга своего, Матвея Алексеевича, и мёртвого не оговорил, хотя «предлагали»

в обмен на «снисхождение». Не хотел русский офицер марать память друга и душу свою,

не хотел стать предателем - принять на себя «Иудин» грех. А ещё, наверное, не хотел,

чтобы Ксения Ивановна пострадала. Не хотел, зная, что ценою молчания может стать сама

жизнь! …

И

тот,

встреченный

в

юности,

истинно

русский

офицер-поэт-мученик,

смело

смотревший в глаза палачам, всегда был для Григория Васильевича примером! Главный

Ответ всё же не перед земной властью держать, чем бы она ни угрожала! …

А о том, что случилось дальше, мы уже говорили…

Стали Григорий Васильевич и Ксения Ивановна жить вместе, расписались, и сразу

поняли,

что

им

просто

жизненно

необходимо

ребёнка

усыновить,

пока

ещё

не

состарились, чтобы любовь кому-нибудь дарить – тогда и свои сердечные раны не так

кровоточить будут! Ведь столько после войны сирот осталось! … А до этого непременно

надо благословение получить. И обвенчаться...

На следующий после венчания день, получив благословение батюшки в Обители

Преподобного Сергия, супруги в детский дом и пошли... Взять решили, не выбирая, - того,

кто сам первый подойдёт – пусть даже сразу двое…

Сначала передали нянечкам большие пакеты разных сладостей, каких можно было тогда

найти, а потом пошли посмотреть на детей…

К супругам бежал мальчик лет девяти, а за ним другой – лет семи за руку с девочкой

лет четырёх. У детей были совершенно удивительные огромные глаза – такие Ксения

Ивановна видела в детских книжках, когда ещё в гимназии училась. Старший кричал: «Вы

родные нашей мамы?! Вы за нами приехали!»…

На отца похоронка пришла в сорок втором, через два года погибла мама. Старший

мальчик, конечно, помнил и маму и даже уходящего на фронт отца, тот, что помладше,

отца уже почти не помнил. А девочка, когда отец уходил воевать, ещё не родилась,

а через два года без мамы осталась – поэтому помнить родителей не могла.

Но все дети знали об их гибели – насколько тогда могли понять…

А потом погибли и все родные. Остались только мамина родная тётя с мужем. Кажется

почти невероятным, но супругов звали, как Святых Благоверных Князей, - Петром

и Февронией – Петром Федотовичем и Февронией Тимофеевной! Оба из потомственных

рабочих

династий

(именно

рабочих,

а

не

«пролетариев»).

В

роду

каждого

были

колокольных

дел

мастера,

чем

супруги

по-хорошему

гордились,

несмотря

на «официальное отношение власти». Поженились уже в годы гражданской войны, но всё

равно обвенчались – неподалёку в селе храм тогда ещё не разрушили.

Их старший сын Степан, недавно вернувшийся с фронта танкист, стал работать

водителем скорой помощи - сам захотел. С фронта вернулся он вместе с молодой женой

Верой, с которой познакомился

в медсанбате, где была она … сестрой милосердия –

так всё-таки лучше звучит, да и ей больше подходило. До войны успела Вера училище

закончить.

А

приехав

с

мужем

в

его

родной

город,

стала

работать

в

детском

саду

воспитателем - давно об этом мечтала…

А на младшего Игната похоронка в сорок втором пришла...

Вера рано потеряла родителей – и потому добрые и понимающие родители Степана

стали

для

неё

родными

-

сразу

же

дочкой

называть

стали.

По-христиански,

по-человечески только так и должно быть, хотя, к сожалению, бывает очень редко.

К

слову

сказать,

Степан

с

Верой

после

войны

тайно

обвенчались

в

одном

из уцелевших сельских храмов километров за десять, куда специально поехали подальше

от чужих глаз...

Итак, узнав о случившемся, Петр Федотович и Феврония Тимофеевна сразу же решили

забрать своих внучатых племянников. И Степан с Верой сказали, что помогут. Собрались

и

п о е х а л и

-

д а

т о л ь к о

г р у з о в и к

н а

п р о с ё л о ч н о й

д о р о г е

в д р у г

на неразорвавшуюся мину наскочил! …

Нянечки не решались сказать об этом детям – думали, как сказать! …

А вскоре пришли наши герои…

У Ксении Ивановны потемнело в глазах. Она прижала к себе девочку и заплакала -

а старшие братья стояли рядом, устремив на неё и на Григория Васильевича полные

надежды

огромные

глаза.

Рано

повзрослевшие

братья

уже

понимали,

что

мужчины

не плачут. Едва сдерживал слёзы и прошедший круги ада русский офицер. Слёзы блестели

и в глазах стоявших рядом нянечек…

Заведующая шёпотом, чтобы не слышали дети, спросила: «Вы троих-то потянете?! Ведь

уже не так молоды!».

У Ксении Ивановны вырвался крик: «Да разве можно их разлучать?!» …

Вопросов больше не было - к

тому же, к военной форме с медалями и к сестре

милосердия, тоже с медалями, доверие было особое...

Ксения Ивановна говорила с детьми, пока Григорий Васильевич ходил к заведующей

решать вопрос с оформлением, а заодно спросить, как маму и отца звали, чтобы «обман»

не раскрылся. По отчеству были дети Кирилловичами – так и остались – ведь супруги, как

мы помним, представились двоюродными бабушкой и дедушкой.

Договорились, несмотря на все «предписания», что детей заберут сейчас же - иначе это

предательством будет!!! А все документы в самое ближайшее время оформят.

Русскому офицеру и сестре милосердия снова поверили – прежде всего ради детей.

Супругов дети стали называли мамой Ксеней и папой Гришей.

А

вскоре

в

Обители

Преподобного

Сергия

всех

троих

крестили

–

ведь

никто

не знал, были ли дети крещены – а как же «без Бога»?!

После войны

сделать

это стало чуть – чуть проще…

Так

и

появилось

у

бездетных

супругов

сразу

трое

–

Георгий

(как

погибший

в бою в далёкой Испании сын Ксении Ивановны), Сергей и Соня, наполнив любовью

и особым смыслом жизнь людей, которых словно от любви «отучали». Не получилось

«отучить»! …

А сын погибшей двоюродной бабушки Степан и жена его Вера, похоронив родителей

и немного очнувшись от горя,

вспомнили, что собирались родители своих внучатых

племянников – сирот забрать - и, не раздумывая, сами за детьми поехали...

Но, придя в детский дом, узнали, что Георгий, Серёжа и Соня теперь у хороших людей

живут, которых родными считают... Какой неожиданный поворот! Они ведь так готовились

…

Тогда

супруги

договорились

встретиться

с

Григорием

Васильевичем

и

Ксенией

Ивановной, сразу же заверив их, что ни в коем случае не смогут причинить боль столько

пережившим

племянникам.

Просто

представятся

дальними

родственниками

Григория

Васильевича и будут в гости иногда приезжать...

И стали две семьи дружить, ездить в гости и помогать друг другу – к тому же Степан

с Верой жили совсем не далеко – в Подольске…

Когда у каждого за плечами трагедия потери самых близких людей, отчего же не стать

ещё кому-то «ближним»?! …

Глава тринадцатая. «Поделиться любовью».

Всё это было немного позже... А в тот день, когда приходили Степан и Вера в детский

дом,

увидели

они

девочку

лет

девяти,

на

Веру

чем-то

похожую

–

такие

же

тёмно-каштановые волосы, такие же, как сказал поэт, «злато-карие» глаза...

Придя в семью Георгия Васильевича и Ксении Ивановны, молодые супруги попросили

совета

–

потому

что

сразу

же

прониклись

доверием

к

столько

выстрадавшим

и не утратившим потребности дарить любовь людям. Да и по возрасту были они как

родители. В чём совета просили?! Да всё же и так понятно...

Григорий Васильевич пошёл со Степаном и Верой – для поддержки. И Степан,

и Григорий Иванович награды для солидности надели. Медаль была и у Веры…

Нянечки, увидев Григория Васильевича, оторопели – неужели четвёртого взять решили?!

(В отличие от того, что иногда происходит сейчас, тогда и мысли ни у кого возникло,

что кто-то мог ребёнка предать, «вернув» его, как «вещь, которая не подошла).

Он представил Веру двоюродной племянницей своей жены – и сказал, что она свою

троюродную

сестру

среди

детей

признала.

Вера

была

старше

той

девочки

лет

на двенадцать, а муж её - лет на пятнадцать – что ещё можно было «придумать»?!

Девочку звали Любой. Судьба для «послевоенного» и рано повзрослевшего ребёнка

самая обычная. Вера, Степан и Григорий Васильевич ей сразу понравились – тем более,

«сестра нашлась», пусть и троюродная! …

Спустя много лет, незадолго до того, как Люба вышла замуж, Вера случайно узнала,

что они, действительно, родственницы «по крови», хоть и очень дальние. Только было это

уж тем более неважно. Не узнала бы - ничего бы не случилось ...

А тогда – в сорок пятом Люба уехала с Верой и Степаном в Подольск, там пошла

в школу. Из рассказов девочки Вера со Степаном поняли, что была она крещена – судя

по всему, перед самой войной. Ну и Слава Богу…

И стали две семьи дружить - в гости друг к другу ездить, друг другу помогать -

как обещали...

Через год родился у Веры со Степаном сын Евгений, а ещё через год и три месяца дочка

Тамара. Люба с радостью возилась с малышами, но «нянькой», заменяющей родителей,

не была. Супруги были людьми порядочными – и не за прислугой тогда в детский дом

пришли.

Малыши называли Любу по имени, а когда подросли, иногда в шутку «тётей» Любой.

Вслед за воспитавшей её сестрой (слово это специально написано без кавычек) стала

Люба воспитателем детского сада. В двадцать лет вышла замуж за фельдшера Александра,

которого за доброту вся семья её сразу полюбила.

Когда Вера говорила, что сестру замуж выдала, то не было это никаким преувеличением,

даже если бы и не знала об их родстве. Сёстрами становятся не только по крови!

И с семьёй Григория Васильевича и Ксении Ивановны всегда дружили и советовались.

Так появилось у некогда одиноких, не очень молодых людей столько родных – неважно,

что ее «по крови»…

_______________________________________________

Как мы помним, Ксения Ивановна, сестра её и племянница были сёстрами милосердия –

а потому, конечно, знали одну знаменитую, прекрасную, легендарную семью медиков -

с кем-то даже лично знакомы были. В честь одного из докторов даже больница потом

названа будет. Но главное: был в той семье врач, разделивший судьбу

Царственных

Мучеников, – не отрекшийся...

Через

много

лет

-

за

год

до

столетия

кровавого

переворота

будет

причислен

Доктор-Мученик к Лику Святых! А тогда, конечно, о нём во всеуслышание не говорили –

да только слухами земля полнится - даже если и шёпотом...

Рассказала о Докторе-Мученике Ксения Ивановна всем, кого считала близкими –

не

могла,

наверное,

не

рассказать.

И

сына

Вера

со

Степаном

в

честь

убиенного

в Екатеринбурге врача и назвали...

Когда Женя вырос, стал он хирургом – не раз приходилось ему людей у смерти

отнимать! И Тамара на детского доктора выучилась.

Да и вообще: у обеих супружеских пар выросли дети достойными людьми, у каждого

своя семья появилась... А один из сыновей Евгения Степановича Михаил посвятил свою

жизнь Богу, приняв священнический сан…

Георгий - старший в семье Василия Григорьевича и Ксении Ивановны тоже врачом

стал – зрение людям возвращал. Сергей стал авиаконструктором, а Соня преподавателем

древнерусской литературы в институте...

Может быть, повзрослев, Георгий, Сергей и Софья стали о чём-то догадываться – о том,

что тогда в детском доме произошло - ведь не грудными же были. Да только никогда

не задавали ненужных вопросов и всегда любили и почитали как родителей супругов,

после

войны

пришедших

в

детский

дом,

чтобы

подарить

лишённым

детства

свою

любовь…

Хоть и были Георгий Васильевич и Ксения Ивановна немолоды, но старших внуков

увидеть

Господь

даровал.

Вернее,

увидеть

даровал

всех,

да

только

младшие

совсем

несмышлёными

ещё

были

–

и

стариков

почти

не

помнили...

Им

потом

родители

и старшие братья с сёстрами рассказывали о замечательных бабушке Ксене и дедушке

Грише ...

Вот и снова о «ближних» и «дальних»…

Забегая вперёд, хочется сказать, что многие из последующих поколений рады были

назвать

детей

в

честь

своих

замечательных

бабушек

и

дедушек,

прабабушек

и прадедушек. Даже такой полушутливый «договор» составили, чтобы имена ближе,

чем между троюродными, не повторялись. Ведь в этой большой, истинно русской семье

общались и с троюродными племянниками, и с четвероюродными братьями и сёстрами.

Не каждый день, конечно, но связи не теряли. Общались, независимо от «кровного

родства», от «первого брака» и от усыновления. А уж дети часто о том вообще не знали

и не задумывались. Зачем – разве кто-то оттого хуже стал?! …

И об именах не спорили – заранее договаривались. Ведь, как ни преклоняемся мы

перед памятью наших близких, но всё же каждое имя прежде всего воплощает связь

с

Миром

Духовным,

с

Ангелом-Хранителем

–

неслучайно

же

раньше

День

Ангела

праздновали.

Для истинного христианина имя «соединяет» образ достойного предка

с Образом Святого. А если вспомнить наших героев, то их святые покровители хорошо

известны каждому …

Глава четырнадцатая.

«Пространство» Истинной Любви»

Кажется, мы ушли немного в сторону, углубившись в семью Алёниной двоюродной

прабабушки. Да не ушли вовсе. Ведь две сестры - сёстры милосердия Пелагея и Ксения -

всегда были истинно родными - самыми близкими друг другу. И пути их были очень

похожими, несмотря на то, что одна сочеталась с кузнецом, а другая – с кадровым

военным дворянского сословия. В годину испытаний - в переломные дни «отсеялись» все

«условности» и осталось главное – ради чего соединяет Господь. Иначе, не выжить,

не остаться человеком.

А ещё была тётя Ксеня вторым человеком после мамы для Марины Николаевны.

И,

как

мы

помним,

стала

последним

«пристанищем»

для

сестры,

племянницы

и двоюродной внучки, когда под покровом ночи бежали они от осквернения, а, может

быть, от смерти.

И, конечно, Евфросиния Александровна любила и уважала свою двоюродную бабушку –

бабушку Ксеню...

Мы помним, конечно, что в «кровавом маховике» потеряла Ксения Ивановна не только

мужа, как её сестра и племянница, но и единственного сына...

А ещё помним, как в Победном сорок пятом стали потерявшие супругов и детей единой

семьёй – стали «мамой Ксеней» и «папой Гришей» для трёх обделённых войною сирот,

мудрыми наставниками для молодой семьи Степана и Веры. Кажется, вся жизнь этих безо

всяких преувеличений героических людей была «не пределе», «на изломе», словно всегда

«на прочность» проверяла! …

А принятые ими Георгий, Сергей и Соня были одного поколения с родителями Алёны.

И все они, как мы уже сказали, никогда не были друг другу чужими...

Глава пятнадцатая. «Достойные плоды любви и милосердия».

А потому хочется рассказать ещё одну историю - о старшем Георгии и его семье...

Лет в десять подружился мальчик с одноклассником Костей. И после школы дружить не

перестали – хоть и учились в разных институтах – Георгий, как мы помним, стал врачом -

окулистом, а Константин на юридический пошёл. Всю жизнь потом работал – так и

хочется сказать: служил -

Константин Иванович следователем – и был одним из тех

немногих,

в

честности,

неподкупности,

справедливости

которых

никогда

никто

не сомневался. А примером для него - на каком-то даже подсознательном уровне - был

небезызвестный литературный персонаж Порфирий Петрович. Вернее, даже, желание

мудрого следователя при раскрытии преступления «дойти до сути», как сказал известный

поэт. Конечно, вряд ли бы стал следователь, даже во времена создавшего этот образ

писателя,

напрямую

говорить

о

«Воскресшем

Лазаре»

и

«Новом

Иерусалиме»

-

но что-то «подобное» всегда в виду имел. Да и как же исправить человека, если души

не касаться, если хоть на минуту представить, что её нет?! Невозможно!

И крещёный в честь Святого Императора Константина следователь, (по крайнеё мере,

воцерковившись,

будет

именно

его

считать

Константин

Иванович

Своим

Святым

Покровителем),

богоборцем

никогда

не

был.

Да

и

вообще,

особенно

с

возрастом

приходишь к той мысли, что умному, думающему, культурному, совестливому человеку

«оголтелое» богоборчество не свойственно – просто, исходя из жизненной «логики».

Воцерковился

Константин

Иванович,

что

называется

«окончательно»,

даже

несколькими годами раньше

«Второго Крещения Руси».

(Думаю, все понимают).

Очевидно, дело жизни потребовало... И Георгий - не позже...

Ещё в школе в друзья к Георгию и Константину один одноклассник «набивался» - очень

уж хорошие, умные, неслабые физически ребята были, к которым тянулись многие.

Да только вот сам т.н. «третий друг» был совсем иным – всё внешнего «блеска» искал...

У Константина была сестра Ангелина, почти на шесть лет его моложе. Когда уходил

отец на фронт, мама ещё не знала, что ребёнок будет. Хотели второго – да не получалось.

Мама «потеряла» Костиного брата или сестру на другой день после того, как отца

под покровом ночи «тройка» увела. За то, что с кем-то в разговоре против разрушения

храмов выступал. И какую-то бумагу в защиту святыни подписал. Разделявшую взгляды

мужа маму не тронули – может быть, маленького сына пожалели – хотя в то время это

очень немногих останавливало… Не арестовали, да нерождённое дитя, по сути, отняли -

убили…

Через полгода отца всё же отпустили – очевидно,

для таких, как он, «тюрем уже

не хватало». Только маме врач тогда сказал, что вряд ли она когда-нибудь второго родит…

Родители тайно молились пред Казанской… И вот свершилось чудо!...

Кругом война – неизвестно, что дальше… «Сердобольная» соседка предложила маме

от «ненужного ребёнка избавиться» - «не ко времени он».

Да только мама не стала,

не могла она вымоленное чадо убить! Грех! Невозможно! А смертей и без того повсюду

хватает…

Отец вернулся, Слава Богу, даже не покалеченный, хоть несколько раз пули извлекали.

Жизнь постепенно налаживалась…

Да только оба рано этот мир покинули – стали «открываться» болезни, о которых во всё

время испытаний даже не знали - «не до них» было...

Знатные

рабочие

автомобильного

завода

Иван

Викторович

и

Мария

Степановна,

несмотря на утопические лозунги о коммунистическом «рае» и развешенные повсюду

«антииконы антитроицы», покидали этот мир, причастившись святых Тайн! ...

Оба мечтали, чтобы дети их высшее образование получили. И Костя, и Ангелина очень

способными были – всё на лету «хватали». Ангелину в школу в шесть с половиной лет

взяли – тогда это было очень непросто. И трудиться дети умели – родители научили...

Иван Викторович покинул этот мир, увидев напоследок диплом с отличием своего сына, а

дочка тогда в десятый класс перешла - почти со всеми пятёрками...

Мария Степановна пережила мужа на три года и три месяца...

Она

успела

увидеть

свадьбу

сына

со

студенткой

филфака

Софьей.

Да-да,

с младшей сестрой Георгия! Только внуков дождаться не успела…

Ангелина

же тогда третий курс окончила – мечтала иностранный язык преподавать.

Девушка знала три языка – сама выучила - и даром литературного перевода обладала.

На всём свете остался у неё только брат – самый близкий человек. Константин дал

умирающей матери слово, что будет помогать, что сделает всё, чтобы сестра институт

окончила.

И

Соня

мужа

поддержала

–

ведь

она,

как

и

старшие

браться,

помнила,

что значит спасающее милосердие. К Марии Степановне, и к Памяти Ивана Викторовича

сразу же прониклась она глубоким уважением – и с Ангелиной искренне подружилась –

ведь были они почти ровесницами. И по характеру похожими…

Нет, конечно, никто данного слова не нарушил, и Ангелина училась так, что ею можно

было

гордиться.

Только

было

уготовано

девушке

одно

очень

серьёзное

испытание.

И не только ей…

И Соня, и Ангелина были очень-очень симпатичными и совершенно неискушёнными.

Только Соня чувствовала себя более «защищённой» что ли... Ведь рядом были те, которые

заменили ей родителей, люди, которым доверяешь, с которыми можно поговорить о самом

сокровенном.

Кстати,

незадолго

до

свадьбы

с

Константином

отвергла

Соня

«сынка»

влиятельного «папы», учившегося на курс старше, устроенного по блату и

бывшего

периодически

на

грани

отчисления.

Только

благодаря

папе

и

держался.

А Соня была девушкой умной и серьёзной. И положительные примеры перед глазами

были. Поэтому вовремя разобралась…

Конечно, Ксения Ивановна и Григорий Васильевич всегда старались и Ангелине

помочь, да и брат для девушки всегда был вторым после родителей человеком... Но всё

же не родители…

Итак, как мы помним, Георгию и Константину ещё один одноклассник в друзья

«набивался». После школы поступил он в знаменитую «Плешку» - в те годы легче было,

чем,

например.

В

МИСИ.

(Это

для

следующего

поколения

конкурс

будет

чуть

ли

не

двадцать

человек

на

место).

Учился,

в

отличие

от

своих

товарищей,

на

тройки.

Но всё-таки окончил...

И вот стал он за Ангелиной ухаживать. Георгию девушка тоже очень нравилась, да тот

«опередил».

Мы

неслучайно

сказали,

что

Ангелина

была

неискушённой.

Да и поговорить лишний раз о своих впечатлениях и сомнениях стеснялась.

Любила ли?! Наверное, особенно и не задумывалась. Голову вскружил…

И вот случилось! Думаю, понятно... Если кто-то ожидает традиционного «добившись

своего, бросил», то не совсем так...

И вот, однажды, проснувшись, поняла Ангелина, что должна стать мамой! О том,

чтобы «избавиться», речи быть не могло – она знала, как саму её родила покойная Мария

Степановна в самые тяжёлые годы испытаний, никого не послушав. Стыдно было перед

памятью родителей! ...

Избранник принял новость без особого «энтузиазма», но заявление в ЗАГС подали.

Георгий очень переживал, но ни словом, ни взглядом, ни жестом переживаний своих

не показывал – с детства, как мы помним, не привык…

Прошла неделя – и вдруг увидела Ангелина в одном из кафе знакомую фигуру –

это был её жених! Он сидел за столом, а рядом девица, весь вид, вся манера разговора

и поведения

которой воплощали то, что можно выразить одним метким словом –

«соблазн». Причём, грубый, неприкрытый, навязчивый! К тому же и он, и «собеседница»,

явно,

успели

окаянного

зелья

принять.

А

жених

Ангелины

–

отец

её

носимого

под сердцем чада бесстыдно с соблазнительницей флиртовал, периодически произнося

весьма не двусмысленные комплименты и протягивая к «соседке» руки, а потом приобнял

и поцеловал! …

Увидев невесту, он даже не особенно смутился, а потом сказал, что случайно встретил

одноклассницу -

и решили просто в кафе посидеть да школьное детство вспомнить.

Ничего себе «школьное детство вспомнить»! Если бы Ангелина не пришла, до чего бы,

интересно ещё «довспоминались»?! Разве порядочные люди так общаются?!

Ангелина дала жениху пощёчину и выскочила из кафе. Она бежала, не разбирая дороги,

чтобы он не догнал, чтобы его не слышать! Словно ушат грязи предательски вылил! Какая

низость, какой подлый обман!!! Кому рассказать о случившемся?! …

Только ребёнка своего она всё равно не убьёт – не убьёт ни за что!!! Что делать,

обманутая невеста не понимала, не представляла …

В этот момент Ангелину кто-то остановил… Перед ней стоял Георгий…

Опуская

все

ненужные

подробности,

скажем,

что

в

тот

же

вечер

Константин,

ни словом не упрекнув сестру, проучил мерзавца и запретил приближаться к их семье!

Тот

ходил,

заклеивая

синяки,

и

говорил,

как

обычно

в

подобных

случаях,

что с лестницы упал. Чтобы рассказать кому-то правду - тем более пожаловаться…

на такое даже его не хватило!

Но самое главное: в тот же день Георгий признался Ангелине в любви и предложил

создать с ним семью, стать отцом её будущего ребёнка! ...

Думаю, никто не станет осуждать попавшую в беду неискушённую девушку,

в девятнадцать лет оставшуюся без родителей. И Георгий не осудил – простил во имя

любви! И ещё: помнил он с детства, что значит спасающее милосердие! Принять такое

решение мог только духовно сильный, духовно зрелый человек. Таким и был Георгий,

несмотря

на

молодость

-

тоже

во

многом

благодаря

прекрасной

супружеской

паре,

вырастившей и его самого, и младших брата с сестрою...

В ту ночь увидела Ангелина удивительный сон. Мост, по которому беспрерывно едут

машины, рядом железная дорога – пейзаж совсем безрадостный. И вдруг, словно видение,

возник перед нею маленький и удивительно красивый храм!

Во сне передвигаешься словно по воздуху – и вот она уже внутри. Два боковых алтаря –

а

вот

главный.

Справа

удивительный,

радостный

Образ

-

Матерь

Божия

Казанская.

Тот самый Образ, пред которым тайно молились покойные родители Мария Степановна

и Иван Викторович, о том, чтобы дочь их пришла в этот мир! Ангелина опустилась

на колени… О чём молилась, не помнила…

А потом вдруг словно ветром перенесло её на цветущий луг, впереди был ручей, а чуть

подальше другой – белый храм с сияющим куполом – такой вроде бы на какой-то картинке

в очень старой книжке видела. Рядом с храмом, за ручьём, стояли её покойные родители -

молодые, красивые – какими были ещё до недуга. Кажется, совсем недалеко – да только

подойти к ним нельзя…

Родители ничего не говорили - только смотрели на дочку с любовью и грустью.

А потом Иван Викторович сказал, обращаясь к жене: «Вот и дождались мы с тобой

внучек». И исчезли, а Ангелина проснулась…

Через месяц они с Георгием расписались – безо всяких торжеств. Конечно, Ксения

Ивановна и Григорий Васильевич сначала новостью этой ошарашены были, но лишних

вопросов не задавали – понимали, что не просто так. А Георгий как настоящий мужчина

сам всё им объяснил - но разговор этот остался тайной…

Совсем скоро стало известно, что и Соня младенца ждёт …

У Ангелины с Георгием родилась дочка Ксеня - Ксения Георгиевна – вылитая мама!

Алине оставался последний курс. С Георгием договорились, что пойдёт Ангелина как

положено в академический отпуск, а потом доучиваться будет на дневном отделении –

супруг на том настоял. С её-то способностями да на заочный! ... Он сам сумеет семью

обеспечить…

А через два месяца и у Сони с Константином родилась дочь, которую назвали Марией.

Иногда молодые мамы по очереди с двумя дочками оставались…

Ксении Ивановне и Григорию Васильевичу было уже за шестьдесят, но они продолжали

работать,

хоть

уже

не

на

полную

ставку.

А

свободное

время

часто

проводили

с маленькими внучками. Ангелине никогда ненужных вопросов не задавали – не пристало

таким людям…

А всех внуков у них семеро было…

Ангелина окончила институт с красным дипломом – такая уж в этой семье традиция.

Конечно,

благодаря

помощи

мужа

и

его

приёмных

родителей.

Стала

работать

преподавателем английского и немецкого языков...

А ещё через два года второго ждали. В то время и брат Георгия Сергей наконец-то

женился.

Юля

-

супруга

его

в

художественной

школе

живопись

преподавала.

Рожать по срокам выходило ей примерно через месяц после Ангелины.

Когда имена выбирали, встал вопрос – кого Григорием называть, если в обеих семьях

мальчики родятся – обе пары очень хотели.

Решили, что «Григорий Георгиевич»

не

слишком

благозвучно.

А

ещё

вспомнили

рассказ

мамы

Ксени

и

папы

Гриши

об убиенном «за дворянское происхождение» Герое Первой Мировой войны Матвее

Алексеевиче. (Думаю, мы не забыли о молодости сестры милосердия Ксении Ивановны)...

Родились сыновья – Матвей Георгиевич и Георгий Сергеевич. Примерно через год

у

Сони

с

Константином

родился

сын,

которого

нарекли

Василием

в

честь

героя

Русско-Турецкой войны, одного из тысяч добровольцев – отца Григория Васильевича.

(Он скончался за несколько месяцев до «Мирового пожара» 1914 года. В молодости

сподобился Василий Лукич увидеть совсем юного Великого Князя, некоторые стихи

которого станут почти народными песнями. Василий Лукич всегда с восхищением о нём

семье своей рассказывал)…

Второй сын Юлии и Сергея Николай имя своё получил в честь того самого героя-поэта-

мученика, в Левашовской пустоши убиенного, о котором всем рассказывал, восторгаясь,

Григорий Васильевич и прекрасные стихи которого зазвучат на всю Россию лишь через

несколько десятилетий...

И, наконец, когда Ксене было уже двенадцать, а Матвею девять, появился у них брат

Иван, наречённый в честь двух героев – Первой Мировой и Великой Отечественной войн.

Отца Ксении Ивановны и отца Ангелины и Константина. Один был рождён 21 мая, другой

- 9 октября – значит Святой Покровитель их - Евангелист, сказавший миру, что В

Начале было Слово. И младенца в честь него крестили…

Через много лет сын Ангелины и Георгия Матвей священником станет. А потом сан

священника примет и сын Матвея Кирилл. Начнётся новая духовная «династия»!

(Причём, не единственная! Но об этом позже).

И начнётся, во многом благодаря супругам, в далёком сорок пятом принявших в свой

дом троих детей, у которых война отняла родителей. Благодаря военному инженеру

Григорию Васильевичу и сестре милосердия Ксении Ивановне, которые и под дулом

автоматов безбожных палачей, и в горниле суровых военных испытаний не сломались

и сердцем не очерствели. Благодаря истинно русским людям, для которых милосердие

не пустое слово! …

_______________

А сейчас, прежде, чем продолжить, вспомним сон Ангелины. Увиденный ею храм был

только

видением?!

Отнюдь!

Он

даже

чудесным

образом

казни

от

рук

безбожных

осквернителей избежал! Храм, построенный в честь того Великого Дня, когда пришла

в грешный мир Богородица - и дали обет Её благочестивые родители посвятить младенца

Богу! В честь первого после Церковного Новолетия Двунадесятого Праздника!

А

приделы

в

честь

Главы

Небесного

Воинства

и

в

честь

Возвестившего Марии Благую Весть…

Лет через двадцать появилась там станция метро, в двадцать

первом веке станция соединившего все окраины Москвы кольца.

А тогда была лишь глухая окраина

с безрадостным «пейзажем»,

оживляемым только этим по-домашнему маленьким и удивительно красивым, похожим на

чудесное видение храмом, возведённым в честь одного из Богородичных праздников...

И оказалось вдруг, что Георгий, услышав рассказ невесты, сразу узнал это святое место!

Как-то, ещё учась в институте, поехал он к заболевшему товарищу -

и в тех краях

оказался. А, возвращаясь, увидел храм …

На всякий случай оглянувшись, снял шапку, быстро перекрестился и зашёл…

Словно по наитию сразу же направился к Чудотворному Казанскому Образу - хоть

и был здесь впервые. Икона словно светилась в полумраке храма... Юноша не помнил,

о

чём

молился

–

он

словно

пребывал

в

ином

«пространстве»

удивительного

покоя

и внутренней сосредоточенности…

Сколько же здесь образов Её! Некоторые Георгий видел впервые. Донская, Иверская

с кровью не щеке, Утоли моя печали со свитком, Нечаянная Радость со стоящим рядом

на

коленях

кающимся

грешником

и

…

какое

удивительное

название

-

Скоропослушница! ...

Конечно, не был он ещё глубоко верующим и воцерковлённым, но после того дня стал

о многом задуматься. О том, например, почему многие русские хирурги молились перед

тем, как взять в руки скальпель; о

Святых Целителях (уж хотя бы Великомученика

Пантелеймона знали, даже в те годы); о том, почему известный хирург стал священником

и о многом-многом другом. (Мы уже говорили, что в семьях наших героев о знаменитом

Хирурге-Священнике знали)…

Сюда потом приехал Георгий с Ангелиной, здесь крестили всех троих детей, здесь

обвенчались, за год до рождения Ивана…

Глава шестнадцатая.

«Милосердие «по наследству»

А мы пока возвратимся к старшему поколению…

Ксения Ивановна с Григорием Васильевичем, как и сестра её Пелагея Ивановна с Ильёй

Егоровичем, прожили очень долгую жизнь, почти до конца сохраняя «подвижность»,

до конца сохраняя светлый ум. Любовь, вера, доброта, стойкость, готовность прийти

на

помощь

дали

нашим

героям

такие

духовные

«силы»,

перед

которыми

словно

«отступала», словно «бежала прочь» физическая немощь!

(Так же достойно, причащаясь Святых Тайн, будет уходило потом - в начале двадцать

первого века и следующее поколение)…

Незадолго до кончины вдруг снова увидел во сне Григорий Васильевич Клавдию

с дочкой и того светлого мальчика…

Ксения Ивановна пережила супруга лишь на несколько месяцев...

Вдруг

после

многих

лет

приснился

ей

убиенный

кровавою

властью

Матвей

и погибший вдали от Родины Георгий. А потом - недавно почивший Григорий Васильевич

…

Утром перешла Ксения Ивановна в мир иной…

__________________________________________

Прошёл почти год - и вот ещё одно судьбоносное событие…

Была у Софьи сотрудница Надежда, лет на пять старше, с которой, можно сказать,

дружили.

Добрая,

умная,

прекрасный

специалист

–

да

только

в

личной

жизни

не повезло. С первым мужем развелась, детей не было. Когда уже не ожидала найти своё

счастье,

встретился

ей

хороший

человек.

Поженились,

да

только

через

год

погиб

он в аварии… Беда не приходит одна - Надежда от всех переживаний ребёнка на малом

сроке потеряла… Больше никто достойного не было...

И вдруг уже под сорок лет родила Надежда дочку Дашу. Кто отец, на работе никто

не спрашивал – сотрудники интеллигентными были. Софья по мере сил коллеге помогала.

Дашу мама не баловала, а воспитывала с любовью. Девочка рано научилась читать,

занималась

музыкой,

в

восемь

лет

начала

второй

язык

учить.

И

серьёзной

была

не по годам...

Всё бы неплохо было, да стало у Надежды Георгиевны сердце пошаливать - и вдруг

однажды… В институт вызвали скорую… Только до больницы не довезли...

Десятилетняя Даша осталась совсем одна… В тот же день Софья привезла девочку

к себе домой – а куда же ей идти?! О том, чтобы муж возражал, даже речи быть

не могло. Конечно, были у Даши какие-то родственники, да только обременять себя

не хотели – решили девочку в интернат поместить и по очереди навещать. И тогда Софья

Кирилловна

(мы

помним,

что

мама

Ксеня

и

папа

Гриша

тогда,

после

войны,

представились детям двоюродными бабушкой и дедушкой) и Константин Иванович, долго

не

раздумывая,

оформили

над

Дашей

опеку.

И

кошку

её

к

себе

тоже

перевезли

–

так что стало у них две кошки и собака – да разве это страшно?! ...

И всё время оформления девочка у супругов жила. Константин Иванович впервые

«воспользовался»

свои

удостоверением

сотрудника

МУРа

и

наградами,

чтобы

Дашу

в детский дом не забрали. Как много лет назад Григорий Васильевич, Ксения Ивановна

и Степан с Верой, чтобы сирот поскорее к себе забрать…

У старшей их дочери Маши были тогда уже муж и маленькая дочка, Георгий институт

заканчивал. Решение родителей оба поддержали – ведь был у всех в памяти пример

Григория Васильевича и Ксении Ивановны – а значит, по-другому поступить не могли.

Получается, у Ксении Ивановны и Григория Васильевича восемь внуков было…

Через двенадцать лет Даша стала преподавателем французского языка. У неё сын

Константин и дочка Софья…

Когда Софья Кирилловна и Константин Иванович взяли в свой дом в одночасье

осиротевшую Дашу, им было примерно столько же лет, сколько Григорию Васильевичу

и

Ксении

Ивановне,

когда

пришли

они

в

детский

дом.

Словно

получили

супруги

милосердие «по наследству» от тех, кто в далёком сорок пятом избавил троих детей

от сиротской доли, от тех, кто стал для них мамой Ксеней и папой Гришей...

_______________________________________________

А сестра Ксении Ивановны Прасковья Ивановна с супругом Ильёй Егоровичем

ещё и правнуков увидели.

Вспомним, что Илья Егорович потерял на войне всех – и семья Прасковьи Ивановны

стала для него по-настоящему своей. Но не только… Тогда, в Победном сорок пятом,

появился у супругов ещё один родной человек…

На следующий день после венчания узнали они, что в Сталинграде во время войны

остался

совсем

один

внук

троюродного

брата

Ильи

Егоровича

-

одиннадцатилетний

мальчик Тимофей.

Ехать за ним надо было непременно обоим – в больнице поняли

и пошли навстречу…

Через несколько дней Тимофей был уже с супругами в Москве. Вскоре мальчик стал

называть их папой Ильёй и мамой Полей…

Подружился он и с семьёй Марины Николаевны – ведь теперь он вроде как «братом»

её стал, хоть и на семнадцать лет моложе. Да это неважно! …

Вот и снова «дальние» стали «ближними» …

Когда Тимофей вырос, стал он врачом. Сразу после института встретил будущую жену

Светлану

–

студентку

медицинского

института.

Тимофей

Борисович

и

Светлана

Николаевна всю жизнь работали в скорбных стационарах - по велению души. У обоих

в кабинетах спрятанные от постороннего глаза

стояли иконы – Всецарица, Святитель

Тихон Задонский и Собор Целителей…

Старшего

сына

назвали

Ильёй.

Когда

родила

супруга

младшего

Егора,

её семнадцатилетняя соседка по палате отказалась от «нагулянной» дочки…

Так

и

появились

у

Светланы

Николаевны

и

Тимофея

Борисовича

двойняшки - мальчик и девочка …

Дочку назвали очень редким для того времени

именем… Прасковья! Конечно же, в честь мамы Поли. …

А старший сын Илья, когда вырос, священником стал…

Папа Илья и мама Поля, как и всё старшее поколение «прабабушек и прадедушек»,

покинуло земной мир, немного не дожив до «Второго Крещения Руси», не успев увидеть

множество

восстановленных

храмов.

Немного

не

дожили

они

и

до

рассекречивания

«расстрельных списков», изобличающих кровавые преступления тех, образ человеческий

на «образ» звериный променял.

Прабабушки и прадедушки лишь успели увидеть, как «затрещала по швам» и рухнула

много-много

лет

казавшаяся

незыблемой

власть!

Власть,

что

в

течение

десятилетий

«отнимала» у русских, православных людей Бога.

Но «отнять» всё-таки не смогла.

И прежде всего у таких, как наши герои! ...

_________________________________

Пройдёт немало лет – и вся Россия вспомнит о Первой Мировой войне в год столетия.

Вспомнит о сражавшихся на фронтах героях, многих из которых новая власть уничтожила

или предала забвению. По всей стране пройдут конференции, симпозиумы, великой дате

посвящённые, - и примут участие в них многие истинно русские люди - от школьников

до доживших до глубоких седин ветеранов Великой Отечественной...

В этой семье, как мы помним, были и педагоги, и люди искусства. С трепетом

и волнением рассказывали они и об убиенном НКВД герое войны Матвее Алексеевиче,

о милосердных сестрах: Пелагее Ивановне и Ксении Ивановне, - и о герое двух войн

Григории Васильевиче.

А ещё, конечно, читали стихи Великого Князя, столь искренне сострадавшего простому

солдату – измайловцу и воспитавшему достойных сыновей, трое из которых вместе

с

Княгиней

Елизаветой

Фёдоровной

и

инокиней

Варварой

приняли

мученическую

кончину от рук взбесившейся черни. И стихотворение другого русского офицера о том, как

вместе с однополчанами увидел он «святую тень» А.В.Суворова. И, конечно, поэта-героя-

мученика, в Левашовской пустоши убиенного, его - особенно…

Глава семнадцатая «Возвращение».

А сейчас обратимся к следующему поколению – и снова вспомним семью Марины

Николаевны. Мы уже говорили, что старшая дочь её - рождённая в день расстрела отца-

священника

Евфросиния

Александровна

стала

математиком.

Дочь

и

внучка

«врагов

народа» поступила в МГУ с первого раза! Это, конечно, - чудо - даже с её блестящими

способностями! Несколькими годами раньше было бы это, наверное, совсем невозможно...

И разве не чудо спасение Марины с мамой и маленькой дочкой в ту роковую ночь, когда

привезли в больницу «того самого» из НКВД?! Не настигли, не уничтожили бабушку,

маму и дочку упивающиеся разгулом плотских страстей палачи! В то время, когда на

каждого был «направлен» автомат НКВД, когда жизнь человеческая ценилась меньше

«битой посуды», когда предательство стало «формой существования», уберёг Господь не

отвернувшихся от Него, не предавших своих близких. Как много веков назад семерых

отроков в Эфесе…

О младшей сестре Евфросинии Александровны – Евдокии Фёдоровне много говорить

не будем. Она преподаёт английский и французские языки – иногда

- для души -

переводит на них русскую классику – И.С.Шмелёва, И.А.Бунина. И даже жития святых.

В тот год, с которого начата повесть, с мужем – физиком (выпускником МИФИ)

Юрием Даниловичем отметили они Серебряный юбилей. А за пять лет до того – тоже

в год Тысячелетия Крещения Руси - обвенчались супруги в Обители Игумена Земли

Русской - Преподобного Сергия Радонежского. Как мама и тётя…

В восемнадцать лет, чуть не связала Евдокия жизнь с недостойным её человеком –

уж и заявление в ЗАГС подали - да Господь миловал - жених себя вовремя разоблачил…

А через полгода встретила своего Юрия... У них дочь Ульяна и сын Андрей.

Когда было Евдокии Фёдоровне сорок четыре года, появилась у них с мужем внучка

с удивительным именем Серафима. (Дочка Ульяны).

И сама Евдокия Фёдоровна, и Ульяна мамами стали вскоре после получения дипломов.

(Обе – с отличием)...

Когда исполнилось Серафиме пять лет, появился у неё брат -

несмотря на все

трудности «окаянных девяностых». Нарекли его Николаем – в честь того легендарного

кузнеца, защищавшего от осквернителей иконы в любимом сельском храме...

Николай лет в одиннадцать – двенадцать твёрдо решил посвятить себя служению Богу

и, когда вырос, поступил в Угрешскую Духовную Семинарию…

А ещё, как мы помним, Храм в Честь Иконы Матери Божией Неопалимая Купина,

который ценой своих жизней защищали от осквернителей сельский батюшка Александр,

церковный

староста

–

кузнец

Николай

и

благочестивые

прихожане,

восстановили тоже в те самые «окаянные девяностые»!

У Евдокии

Фёдоровны и Юрия Даниловича именно тогда (для христианина ничего

случайного

не

бывает)

появилась

возможность

внести

немалое

пожертвование, что они с радостью и сделали. Да и все потомки кузнеца

- старосты Николая и священника Александра приняли самое активное

участие в возрождении Святыни - каждый как мог...

А о старшей сестре - Евфросинии Александровне мы уже говорили – и ещё к ней

вернёмся – только немного позже…

Глава восемнадцатая. «Сплочённые испытанием»

Так получилось, что знакомились мы в основном с родными Алёны, Артёма и Анны

со стороны мамы. Пришло время и о папиных вспомнить...

Не отреклась от «врага народа» - священника Иоанна, убиенного в тот же день второго

года «пика сталинских репрессий», и его вдова Василиса - «бабушка» Василиса – папина

мама - преподаватель словесности Василиса Сергеевна…

Происходила она из духовного сословия – священниками были родной дядя и дед

со стороны отца. Выросла Василиса в глубоко верующей семье, да только родителей рано

лишилась. После их смерти родные без поддержки сироту не оставили – девушка даже

высшее

образование

получить

сумела,

благодаря

своим

блестящим

способностям

и огромному трудолюбию. И замуж за священника вышла – муж её – отец Иоанн служил

в одном из уцелевших московских храмов. Понятно, что многие родные Василисы были

репрессированы «за происхождение».

А потом, как мы помним, отца Иоанна расстреляли на полигоне смерти близ села

Бутово – и осталась двадцатитрёхлетняя Василиса с десятимесячным младенцем на руках.

И тем младенцем был будущий отец Алёны, Артёма и Анны – Дмитрий Иванович.

Оставшиеся в живых родные Василисы как могли помогали молодой вдове...

Несмотря, на т.н. «прошлое», Василиса Сергеевна всё же была принята преподавателем

литературы и русского языка в ФЗУ...

Сын

Дмитрий

пошёл

в

школу

в

предпоследний

военный

год.

Семи

лет

ещё

не исполнилось – но был мальчик не по годам умным и развитым. И очень способным.

Почти сразу появился у него друг Володя. Жил Володя с бабушкой – папиной мамой.

Мама и бабушка с маминой стороны погибли ещё в первый год войны во время бомбёжки.

Чудом

уцелевшего,

потерявшего

сознание

мальчика

принесла

в

бомбоубежище

посторонняя

женщина.

На

счастье

Володи,

среди

укрывавшихся

там

оказалась

и

соседка

другой

его

бабушки.

(Когда

началась

бомбёжка,

прибежала

она

с

двумя

маленькими детьми). Иначе, попал бы Володя в детский дом... А отец его Василий

Павлович на фронте был…

С этим удивительным человеком, тоже с очень нелёгкой судьбой, мы познакомимся

несколько позже, а пока возвратимся к друзьям – Володе и Дмитрию. Часто бывал

Володя дома у своего друга – и мама Димы о нём как могла тоже заботилась. Наверное,

в годы войны мыслили иными «категориями», да и Василиса Сергеевна знала, что значит

спасающее от беды человеческое участие.

А однажды сказал вдруг Володя, что очень похожа Василиса Сергеевна на его погибшую

маму

-

насколько

мог

запомнить

её

ребёнок,

которому

тогда

и

четырёх

лет

не было. А фотография осталась одна – маленькая...

Прогремели Победные залпы – и вскоре вернулся Василий Павлович. Ему почти сразу

посчастливилось устроиться на завод по своей специальности химика...

Почти полвека

спустя, когда наконец-то будет снят «запрет на чтение», Василий

Павлович, будучи уже очень пожилым, прочитает несколько произведений М.А.Булгакова

– и среди них не самую, конечно, известную пьесу «Адам и Ева». Но

именно

она

словно

«возвратит»

нашего

героя

в

реальность

тридцатых

годов,

когда

на волосок от гибели был он сам и были его коллеги-единомышленники.

Созданный писателем образ академика Ефросимова, которого в финале ведут на суд тех,

кто

«организует

человечество»

-

ведут

за

нежелание

отдать

изобретение

этим

«организаторам» во служение - т.е. «во служение» убийству людей, был удивительно

близок самому Василию Павловичу. (Неважно, что пьеса

– «ненаучная» фантастика –

ведь дело вовсе не в самом изобретении - впрочем, не только здесь).

Конечно,

молодые

химики

–

Василий

и

его

друзья

-

не

изобретали

никаких

«фантастических

газов»,

которые

могли

бы

послужить

идее

мировой

революции,

да и были намного моложе «литературного» учёного. Просто самозабвенно трудились,

находя радость в служении науке, не думая о «бренных» благах. И мечтали, как часто

бывает в молодости, трудом своим сделать жизнь людей хоть немного счастливее. Словно

в «эйфории» пребывали.

И, как учёный из пьесы, как истинно интеллигентные люди,

никакой подлости и в мыслях не допускали…

Неожиданно пришедшая беда вовсе не была, как в пьесе, связана с научными

исследованиями – просто, как выяснилось позже, каждому из молодых людей было

предложено написать донос на своих коллег. Все отказались...

А потом, разумеется, и Василий, и друзья его были арестованы по сфабрикованному

обвинению – дело самое обычное. Якобы молодые ученые какую-то «организацию»

в лаборатории создали, где «неизвестно чем занимались». А раз «неизвестно», значит,

деятельность их «антисоветская». Вот уж, действительно, как у того же «запрещённого»

писателя: решили «такой аппарат сделать, на котором из-под советской власти улететь

можно»!!! (Эта пьеса М.А.Булгакова, как и «Адам и Ева», в те годы была уже создана). Да

только не до смеха было…

Когда Василия Павловича уводили, не знал он, вернётся или нет. А жена была беременна.

Чудом не потеряла она ребёнка, чудом не родился мальчик мёртвым...

Но

Господь

уберёг

молодых

учёных

–

через

несколько

месяцев

обвинение

«рассыпалось». Василий Павлович вернулся домой, когда сыну Володе уже три месяца

было…

Вскоре

началась

война

-

Василий

Павлович

и

друзья

его

сразу

же

пошли

добровольцами.

Они, как и те, о ком мы уже говорили, встали на защиту не чудом

не

убившей

их,

бесчеловечной

власти,

а

своей

Родины

–

России,

как

их

предки.

Да и сколько таких в сорок первом было! ...

И Василий Павлович, и многие наши герои, за проявленное мужество были

награждены несколькими медалями, кто-то и ордена имел…

Преклонение

перед

военным

подвигом

для

нас

само

собою

разумеется

–

просто

повествование несколько об ином…

А как погибла Володина мама, мы уже знаем…

Когда Василий Павлович вернулся, Володя сразу же рассказал отцу о своём друге и его

замечательной маме. Вскоре семьи познакомились – и Василиса Сергеевна, к которой всем

сердцем «прикипел» сын, почти сразу же вошла в сердце и вернувшегося с войны отца. А

ещё сближала их во многом похожая пережитая трагедия...

Вскоре Дмитрий и Василий стали не только друзьями, но и братьями. Многие даже

двойняшками их считали

– действительно, были мальчики чем-то похожи. И своего

«нового» брата Володя был старше всего на три месяца.

Да и вообще, Брат тоже значит гораздо больше кровного родства... Снова невольно

вспоминается евангельская притча…

А ещё – всех восхищало, что у родителей почти «одинаковые» имена - Василий

и Василиса! ...

Когда

было

братьям

двенадцать

лет,

появилась

в

семье

маленькая

сестрёнка

Зоя - имя, которой значит «Жизнь». Все её, конечно, очень любили…

За два года до рождения дочки обвенчались родители в том же знаменитом храме

небесно голубого цвета - Богоявленском Соборе в Елохове. …

Глава девятнадцатая.

«Желание дарить любовь».

Мы вовсе не случайно рассказываем о «корнях» Алёны - и не только потому, что были

предки

её

достойными,

истинно

русскими,

много

пережившими

и

выстоявшими

в суровых испытаниях людьми. А что ещё…узнаем уже совсем скоро…

Итак, от поколений прабабушек и прадедушек, бабушек и дедушек снова возвращаемся

к Алёниным родителям, тётям и дядям…

Как мы помним, её отец Дмитрий Иванович был преподавателем военной академии.

А

брат

его

Владимир

словно

воплотил

свою

детскую

мечту

о

космосе

–

в

космос

не полетел, но с космосом была связана его работа инженера. С женой Олесей воспитали

трёх детей. Олеся Игоревна, как и Василиса Сергеевна, - преподаватель литературы….

Эту женщину Владимир

не раз встречал на улице – наверное, жила неподалёку.

Была она, конечно, красивой, но всё же главным было какое-то незримое, исходившее

от неё обаяние. А ещё была она чем-то похожа на Василису Сергеевну в молодости

(как потом оказалось, не только - внешне) и на погибшую маму Володи, какой он её

запомнил…

Когда всё-таки набравшись смелости, преодолевая стеснение, решил Владимир найти

предлог

и

заговорить,

увидел

обручальное

кольцо...

Молодой

человек

мысленно

«позавидовал» счастливцу – и больше старался об этой прекрасной, но недосягаемой

женщине не думать...

Прошло немного времени - и вот однажды вдруг столкнулись в автобусе –

ехала она с

двумя маленькими дочками. Так получилось, что при выходе из автобуса

помог Володя детям – и тут увидел, что кольца на безымянном пальце незнакомки нет.

Потом слово за слово – как-то само получилось, что проводил их до дома. И Олеся – так

звали прекрасную незнакомку - рассказала, как однажды придя с детьми домой, застала

мужа с любовницей! Нет, не беседу с коллегой за чашкой чая, а именно то, о чём

в приличном обществе вслух не говорят… Никаких объяснений и извинений Олеся

слушать не стала – указала на дверь и больше не приняла...

Владимир был поражён, что можно так семьёй не дорожить! Сам он за год до этой

чудесной встречи с женщиной своей мечты разорвал помолвку с невестой, которую

увидел целующейся с другим. Она жениха даже не сразу заметила! А ведь уже к свадьбе

готовились. Понятно, что никакая свадьба не состоялась – и с бывшей невестой Владимир

больше никогда не виделся. (Некоторое время спустя она от будущего ребёнка избавилась!

И даже не знала, от кого он!!! Только Владимир был уже ни при чём) …

Говорить о том, что вскоре стал Володя мужем Олеси, наверное, незачем. Свадьбы

как таковой и не было – не хотели. Пошли в ближайший храм перед Загсом, а после

поехали в Красное село - в недавно восстановленный Храм Всех Святых и договорились,

что через две недели обвенчаются. Так и сделали…

Дочки Олеси – четырёхлетняя Маша и трёхлетняя Настя Володю приняли, потому что

был добрым и искренним. И животных любил.

Приняли Олесю с дочками и родители Володи – Василиса Сергеевна и Василий

Павлович – а как же не принять?!

Кровный же «отец» Маши и Насти отцом настоящим никогда по сути не был. Вроде

бы и детей хотел – да только повзрослеть по-настоящему «не успел». А сколько нервов

отнял, пока на развод наконец-то согласился! ...

Бывают же такие «мужчины», что совершив прелюбодеяние, начинают «оправдываться»

якобы «изначальной полигамностью»! А то ещё и жену обвиняют, что мало внимания

уделяет – оттого и пошёл искать его «на стороне». Бывший Олесин муж до подобной

«аргументации»

додуматься,

наверное,

ещё

не

успел

-

а

ведь

бывает

такое

–

и, к сожалению, нередко. Видимо, взрослеть духовно, нравственно «упорно» не хотят. Так

«удобнее»…

И ещё - что же тогда получается: смертный грех стал нормой жизни и «представители»

т.н. «сильного пола» заранее душу дьяволу продали?!

А омерзительнее всего, что ещё и начинают отцовством «прикрываться». Да разве может

быть хорошо детям, растущим во лжи, рядом со ставшим нормой грехом, в семье,

где умерло доверие?! …

Конечно же, Владимир такой «жизненной позиции» не разделял! Как и все остальные

в этой большой, истинно русской семье ...

Когда девочки уже учились в школе, появился у них маленький брат Костя – и было

трогательно смотреть, как заботились о нём старшие сестрёнки.

Через много лет называть дедушкой Владимира Васильевича станут дети всех троих…

Наверное,

и

в

этой

семье

кто-то

посвятил

себя

служению

Богу

и

Церкви,

став

священником?! Да, выросший младший брат Костя – отец Константин…

Глава двадцатая.

«Единство в служении»

А теперь вспомним, что когда братьям Владимиру и Дмитрию было двенадцать лет,

появилась у них сестра Зоя. Жизнь её сложилась поистине удивительно…

Зоя – Зоя Васильевна умеет

играть на двух инструментах и обладает вокальным

талантом. Работала в музыкальной школе – совсем недавно стала преподавать церковное

пение в семинарии Николо-Перервинской Обители. (Там же, как мы уже говорили, стал

работать и муж её племянницы Анны Михаил преподавателем философии)…

Будучи ещё студенткой, соединила Зоя жизнь свою с молодым хирургом Арсением,

только что окончившим институт. Однажды рассказал супруг об удивительно докторе,

спасшем немало жизней и во время Великой Отечественной войны, и до войны, и после.

О докторе, ставшем священником ещё в годы гонений на Церковь. Много лет спустя был

Врач-Архиепископ причислен к

Лику Святых - тогда

же имя его мало кто знал.

Только, наверное, помнят все, что слухами земля полнится – пусть и шёпотом. А в этом

случае - «вполголоса»...

Отец Арсения – тоже врач был лично знаком с будущим Святым Доктором. Один раз,

незадолго

до

преставления

Врача-Архиепископа,

посчастливилось

увидеть

его

и

тринадцатилетнему

Арсению.

(Кстати,

о

хирурге,

ставшем

священником,

знали

и родные Алёниной мамы - сёстры милосердия Пелагея Ивановна, Ксения Ивановна,

и Марина Николаевна, о которых мы уже столько говорили).

И выбор профессии был сделан юношей, наверное, в память о той незабываемой

встрече. И не только профессии врача…

Не тратя лишних слов, скажем главное: в двадцать восемь лет решил Арсений стать

священником - и Зоя в этом судьбоносном решении мужа всецело поддержала!

А

несколькими

годами

раньше,

вскоре

после

свадьбы,

обвенчались

супруги

в Обители Преподобного Сергия. (Как мы помним, освящали свой брак все наши герои –

конечно

же,

почти

тайно.

Времена

такие

были!

Да

только

всё

равно

освящали.

И об Обители Преподобного Сергия многие так или иначе знали) ...

Арсений был рукоположен

в то

время, когда уже стали неприглядной страницей

истории массовые большевистские репрессии против духовенства, «безбожная» пятилетка

и громогласные заявления Хрущёва «показать последнего попа». Однако были ещё годы

т.н. «застоя» - гонений не столь яростных. И решение семьи посвятить себя служению

Церкви, конечно, шокировало многих знакомых. Но только не семьи Арсения и

Зои. Потому что, как мы помним, даже в годы разгула безбожия от убиенных служителей

гонимой Церкви никто не отрёкся.

Кстати, следует добавить, что в годы т.н. «Перестройки», узнав об отказе президента

СССР вести диалог с Церковью, иерей Арсений сказал своим близким, что вверг этим

неразумный правитель Россию в пучину бед, нестроений, братоубийства. Потому что

без Бога, без Церкви ничего хорошего в России свершаться не может – да и не только

в

России…

Продолжать

эту

мысль

незачем

–

всё

на

наших

глазах

свершалось

–

и по-иному быть не могло.

Просто хотелось бы немного вспомнить перевернувшее многие и многие жизни время.

Нет, речь не об экономике, кооперативах, и даже не о том, что людей «бросили в море

без спасательного круга» на выживание. В контексте данного повествования было бы это

слишком примитивно. Речь

о духовной «гнили», вдруг «потекшей из прорвавшихся

труб».

Отец

Арсений,

как

мы

уже

поняли,

увидел

первопричину

и

неотвратимые

последствия – большинство же из нас тогда с ужасом смотрело новости об идущей почти

повсюду «гражданской войне». (Наверное, можно было и без кавычек – просто, чтобы

исторической

путаницы

не

было).

Но

дело

не

только

в

этом.

Давайте

вспомним,

что

стало

звучать

со

сцены

–

и

как

стал

«соответствовать»

текстам,

которые

язык

не повернётся стихами назвать, внешний вид исполнителей! Кстати, и «тексты» слушать

большинство тоже уже перестало.

А видеосалоны, цель которых, наверное, можно назвать одним словом – «разврат»!!!

Т о ж е «долой

стыд»,

только

что

обнажёнными

и

перевязанными

богомерзкими

«лозунгами», как после октябрьского переворота, не ходили. По-иному «призывали» -

да суть от того не меняете! Неужели, побывав там вместе, можно с человеком дальше

общаться, можно в глаза друг другу смотреть?! Думаю, теперь всё это слишком очевидно!

А тогда?! …

Мы говорим об этих столь неприглядных явлениях прежде всего потому, что помним:

в этой семье, было немало тех, кто жизнь свою посвятил литературе, музыке, живописи,

включая

педагогов.

А

«одноклеточных

шариковых»

-

прошу

извинения,

но

точнее

не скажешь – в семье не было. И все взрослые люди понимали, что всё тогда с Россией

происходящее, - духовная катастрофа. Да и подростки понимать начинали...

Теперь – с высоты лет, услышав иногда «творения» некоторых групп, по которым,

«перестраиваясь», многие с ума сходили, невольно понимаешь: так долго продолжаться не

могло!

Нельзя

«построить

фундамент»

на

желании

разрушать,

на

«псевдосвободе».

А Истинной Свободы без укоренённой веками нравственности, без духовного начала нет и

быть не может! …

Невольно вспоминаются строки Князя - Философа, которого тоже, наверное, можно

назвать мучеником или исповедником (Прошу прощения – не по канону), написанные

после

окаянного

семнадцатого: «Когда

смертное

сгорает,

вечно

живое

остаётся».

Вот и «сгорели» - иногда в прямом смысле – кооперативные палатки, видеосалоны

и сделанные неизвестно из чего конфеты. И в самые «бандитские» годы стала, несмотря

на

неимоверные

трудности,

возрождаться

Матерь-Церковь!

Неслучайно

ещё

в

начале

повествования

вспомнили

мы

о

Шестисотлетии

со

Дня

Преставления

Преподобного Сергия Радонежского!

Рассуждать об этом, можно очень-очень долго - только повествование прежде всего

о хороших людях...

В то время, когда приняли супруги решение посвятить себя Церкви (Именно, супруги –

вместе, как было уже сказано), были ещё годы т.н. «застоя».

Зоя, как мы помним,

преподавала в музыкальной школе. Конечно, люди, связанные с искусством, даже тогда

«идеологизированы» были меньше, чем большинство - например, учителя обычных школ.

Сказала

же

ещё

в

годы

советской

идеологии

преподаватель

консерватории

первокурсницам, что без знаний Библии невозможно с творчеством И.С.Баха работать.

Кто бы спорил?! И не только великого Баха! И в музыкальной школе большинство

преподавателей служило прежде всего музыке, а не идеологии «партии и правительства».

Только директор была из т.н. «старых», к тому же, не имеющая семьи и одержимая

смертным грехом зависти. Позвала она к себе молодого творческого учителя - любимицу

детей

Зою

Васильевну

и

потребовала

заявление

об

уходе,

-

потому

что

«не

нужна

в советской школе попадья». Зоя Васильевна писать заявление отказалась – и со стороны

директора

началась

откровенная

«травля».

Дошло

до

вышестоящего

начальства

–

и

директор

поддержки

не

получила

–

слишком

глупо

всё

выглядело.

Короче,

после

многолетнего пребывания на посту директора уволиться пришлось ей самой - не надо зла

людям делать – оно непременно вернётся...

Но принимавшая всё близко к сердцу Зоя потеряла ребёнка - на третьем месяце.

Супруги к тому времени прожили почти пять лет, а детей всё не было – и вот наконец

долгожданное чадо, кажется, даже двое… И их больше нет – и, возможно, больше

никогда никого не будет...

Невольно

возникает

вопрос

-

вопрос

очень

страшный:

разве

не

«сродни»

та,

что возненавидела прекрасного педагога за веру, тем палачам, что, упиваясь ненавистью

и безраздельной властью, стреляли прежде всего в духовенство?! Разве не похожа она

на тех, что цинично предрекали смерть детям священников?! Наконец, чем лучше она тех,

которые в том – втором году «пика» сталинских репрессий разом отняли у сестры

милосердия Марины и мужа, и новорожденную дочку?! Конечно, «сродни», «похожа»

и «не лучше»! …

Супруги усердно молились, уповая на волю Божию! И чудо свершилось! …

Через два года, когда было Зое уже почти двадцать семь, на свет появился долгожданный

младенец - сын, которого как положено через сорок дней крестили

- в Честь Святого

Равноапостольного Кирилла – «славян просветителя», как пел народ о нём и его Святом

Брате! А через час после появления на свет мальчика привезла скорая помощь совсем

юную роженицу, представить которую в роли матери было очень-очень трудно... Приехала

в Москву работать на фабрике, познакомилась с парнем…

А когда тот узнал о беременности «подруги», его и след простыл.

Одна, без поддержки, мать далеко – да и дочерью не очень интересуется, потому

что

частенько

тянет

к

«окаянному

зелью».

А

отца

никогда

и

не

было...

У

юной

лимитчицы

родились

девочки-двойняшки,

от

которых

«мамаша»

тут

же

отказалась…

А потом… Всех удивляло, что у Зои с Арсением родилась тройня – мальчик и две

девочки – ведь случай один на несколько тысяч, да и вроде бы живота особенно большого

не было, и врачи тройню – даже двойню не «предрекали». Но ведь тогда ещё не было

ультразвукового обследования…

Об удочерении знали только Зоя и Арсений – такое всем говорить незачем. Девочек

вместе с братом через сорок дней крестили - в Честь Древних Святых Великомучениц

Татианы и Варвары.

Молодым

родителям

повезло.

Хоть

и

в

конце

семидесятых

Служителей

Церкви

«не жаловали», только решавшие судьбу девочек в органах опеки оказались людьми

порядочными, понимающими, что бессердечно, бесчеловечно, безнравственно отправлять

новорожденных в детский дом, если есть возможность избавить их от сиротской доли.

И родились двойняшки всего через час после родного сына отца Арсения и матушки

Зои…

Бабушки и дедушки с обеих сторон, конечно, о чём-то догадывались, но мысли свои

никогда не «озвучивали». Они только молились за детей и внуков. И любили всех троих

одинаково. А как же может быть иначе, если мы людьми называемся?! …

Через много лет Кирилл тоже жизнь посвятил служению Церкви. Идти по стопам отца

решил ещё, можно сказать, в детстве. Мальчика привлекали жития святых, иконописные

лики, колокольный звон, духовная музыка – и он всё время задавал родителям вопросы,

которые

поражали

разумением

не

по

возрасту.

И

в

храме,

конечно,

прислуживал.

Разумеется,

Кириллу

начинать

было

немного

проще,

чем

Арсению

в

застойные

семидесятые – тогда уже времена другие наступили...

Варя же вслед за мамой стала учителем музыки и соединила судьбу с выпускником

духовной

академии.

Вот

и

ещё

одна

новая

«династия»,

о

которой

мы

уже

ранее

упомянули! Династия прерванная и возродившаяся! Потому что, как мы уже знаем, мама

Зои Васильевны Василиса Сергеевна происходила из духовного сословия…

А Таня, как и любимая двоюродная сестра Алёна, окончила художественное училище.

Там и будущего мужа встретила. Супруги вместе занимаются реставрацией порушенных

святынь. Конечно, во всех трёх семьях есть дети, воспитанием которых занимаются

с большой ответственностью…

И глядя на них, глядя на всех наших героев, хочется сказать. Конечно же, прекрасно,

когда ставшие супругами от юности до старости идут по жизни рука об руку, освящают

брак в Храме – не ради «моды», а по велению сердца, сохраняют любовь и уважение друг

к другу. Рожают и, «разумно» любя, воспитывают детей. И при этом сами не престают

совершенствоваться...

А если так не получилось – по разным причинам?! Тем более, после стольких лет

насильственно

насаждаемого

безбожия.

Господь

милостив

к

нашему

падшему

миру

и к

«слабому» человеку. И часто даётся нам

«шанс» что-то изменить, чтобы душе

не вредить до конца дней своих.

К чему эта вроде бы известная большинству истина?! Опять же к тому, что значит быть

«ближним» и «дальним». Если, как считают - многие или нет, не знаю - нельзя полюбить

«чужого» ребёнка, то все мы мало чего стоим как люди, и уж тем более - как христиане.

О своих детёнышах до определенного времени заботятся и животные – но даже среди

них известны, пусть и немногие, случаи, когда выкармливают «чужих».

А ценящий в ребёнке лишь своё «отражение», наверное, хуже язычников – потому

что даже те свою «персону» выше пресловутого Рода не «оценивали»! Не говоря уже

о том, что в отличие от язычников, мы Христа знаем. Ни о какой любви в таком случае

и речи быть не может – потому что любовь - прежде всего желание отдавать, жертвовать.

А не «самолюбование» в похожем «как две капли воды» ребёнке.

И

потому

изначально

неспособный

принять

«чужого»

-

от

первого

брака

или

усыновлённого

-

и

«своего»

любить

не

сможет.

Любовь

нематериальна

-

она с Небес сходит…

И

в

этой

семье

детей,

как

мы

видим,

на

«своих»

и

«чужих»

не

разделяли

–

ни священники, ни врачи, ни учёные, ни водители...

В те времена, с которых мы начали повествование, «тройняшкам» отца Арсения

и матушки Зои было уже шестнадцать. «Какие у вас хорошие дети!» - нередко слышали

родители…

А для Алёны были её двоюродные брат и сёстры настоящими друзьями - ведь

им всего-то на три года меньше. Раньше возилась как с младшими - рассказывала сказки,

рисовала,

даже

домашние

спектакли

ставила.

А

подросли

-

стали

общаться

на равных…

И вот теперь, когда мы немало узнали об этой удивительной семье, пришло время

вспомнить,

что

же

такое

случилось,

что

потрясло

всех

и

заставило

Алёну

порвать

с Аркадием...

Глава двадцать первая.

«Прикосновение к трагедии и подвигу».

В то время, с которого мы начали повествование, когда Алёне было

девятнадцать,

стали

постепенно

рассекречиваться

данные

«расстрельных»

архивов

-

и

у

родных

властью

бесов

убиенных

появилась

возможность

узнать

о

месте

и

времени

гибели

своих

близких. (Статья, не самое главное – всё равно чаще всего ложь).

Кстати,

поведал об этом Алёне тот самый семинарист.

А Алёна

рассказала родителям...

Как мы помним, родители Алёны были детьми убиенных священнослужителей.

Конечно, и Дмитрий Иванович, и Евфросиния Александровна, и их матери о полигоне

смерти близ села Бутово кое-что краем уха слышали. Ведь не могли, конечно, жившие

рядом с этим ежедневным «адом» совсем ни о чём не догадываться. И шла от них

«шёпотом» скорбная весть. И снова слухами земля полнилась, даже если и «шёпотом»,

даже если и «вполголоса», - а здесь уж не до «шёпота»! Полигон близ села Бутово -

это стон, крик истекавшей кровью, растерзанной озверевшими безбожниками России! …

Тогда, в начале девяностых, ещё не только двух храмов и Соловецкого Креста не было,

но до даже «раскопок» года четыре оставалось.

(Как страшно, как чудовищно звучит

это слово по отношению к тому, что будет на «раскопках» этих найдено)

Не стоит долго рассказывать, каких трудов стоило получить доступ к «делам»

расстрелянного

протоиерея

Иоанна

и

иерея

Александра.

А

потом

ещё

добиться

разрешения прийти в архив вместе, ссылаясь на то, что были они расстреляны в одном

и

том

же

месте

и

приблизительно

в

одно

и

то

же

время.

(Как

мы

помним,

-

не

«приблизительно»,

а

в

один

день

и

час.

Одною

пулей,

выпущенной

руками

«служителей» сатаны).

Как

дети

репрессированных,

заявления

на

выдачу

«дел»

писали

Евфросиния

Александровна и Дмитрий Иванович. Долго не могли решить супруги, нужно ли идти их

уже

очень

немолодым

и

так

много

пережившим

матерям

–

Марине

Николаевне

и

Василисе

Сергеевне,

которым

было

тогда

уже

под

восемьдесят.

Опасались,

что не выдержит сердце – ведь им снова придётся весь этот «ад» пережить…

Но всё-таки сказали – и обе матери, ни минуты не раздумывая, решили идти.

Напомню: Василиса Сергеевна осталась тогда с десятимесячным сыном, а Марина

Николаевна

в

день

казни

родила

девочек-двойняшек,

одна

из

которых

оказалась

мёртвой…

Как мы помним, после войны обе женщины встретили тех, с кем объединяли их общая

боль, общие потери. Но, конечно, ни Фёдор Петрович, ни Василий Павлович, не были

против - тем более, что каждый из них мог представить себя на этом «лобном месте».

А Василий Павлович, как мы знаем, уже почти «видел»...

В архив пошли Дмитрий Иванович с мамой Василисой Сергеевной,

Евфросиния

Александровна с мамой Мариной Николаевной и внучка Алёна, о чём в архиве пришлось

долго упрашивать …

Увидеть

в

расстрельных

списках

даже

погибшего

за

несколько

десятилетий

до

твоего

рождения

прадеда,

поверьте, очень тяжело.

Этого не объяснить –

но это так.

Тоже «сверхматериально». А уже если видел, знал, говорил,

жил рядом с тем, кого потом хладнокровно убьют и закопают

бульдозером?! …

Когда вознесутся над Русской Голгофой храмы и Соловецкий Крест, расскажет

Настоятель,

как

рыдают

надо

рвами

близкие

люди,

словно

всё

произошло

вчера,

а не десятилетия назад…

Прочитав молитвы, скрепя сердце, открыли документы и наши герои…

Напомним, что обе женщины знали про гибель мужей на полигоне смерти

близ Бутова - но саму дату лишь приблизительно. И многое из открывшегося в тот день

потрясло...

Прежде всего то, что день казни обоих священников: Отца Иоанна и Отца Александра -

один и тот же! (Как мы помним, - ещё и одной пулей). А ещё промыслительная встреча их

детей, через много лет соединивших свои жизни! И встреча не в юности –

а после

нелёгких

испытаний,

разочарований.

Даже,

можно

сказать,

после

пережитого

предательства. (Об этом уже рассказывалось)…

Только для Марины Николаевны «открытий» в тот день было гораздо больше…

Все, особенно Марина Николаевна и дочь её Евфросиния Александровна, были

потрясена ещё и тем,

что день рождения дочери - Алёниной мамы совпадал с этой

скорбной датой! И теперь Марина Николаевна поняла, что тогда, пятьдесят пять лет назад,

ощутившее

гибель

мужа

сердце

её

не

обмануло!

С

трагических

страниц

зловеще

«смотрела» дата убиения обоих священников – двух дедушек Алёны…

Да только и это ещё не всё…

В деле, вернее, в обоих, были клочки бумаги с написанной на них карандашом одной

и той же фамилией. Точнее, - фамилией, именем и отчеством того, кто приговор «привёл

в исполнение». Хотя, как все теперь знают, очень часто и суда-то никакого не было,

тем

более,

если

речь

шла

о

священнослужителях.

Когда

у

власти

легион

бесов,

«приговором» становится сама принадлежность Матери-Церкви...

Но что же всё-таки там было написано?! … Оказалось, «руководивший» расстрелом

Отца Иоанна и Отца Александра на полигоне смерти близ Бутова, - некий В… особенно

«гордился» тем, что истреблял «попов» - хотя, конечно, среди убиенных были люди очень

разных сословий – но для палача, упивавшегося кровью беззащитных, это уже не имело

никакого значение. Вот и постарался он «запечатлеть» своё имя! (Невольно вспоминается,

как один богоборец убил родного отца за то, что тот тайком крестил внука. И подонку

дали

условный

срок

–

потому

что

он

«боролся

с

религиозной

пропагандой»!!!)

Так и в этом В… на каждом шагу проявлялась

какая-то звериная злоба, остервенелая

ненависть к Святости - к Русской Святости! Сначала «убивал» святыни, а потом людей,

от святынь не отрекшихся!!! (А ещё имел он, пусть и не самое близкое, но кровное

родство с тем, кто за тридцати с небольшим лет до Бутовской трагедии бросил бомбу

в Московского Губернатора. А по другой линии… с одним из тех, кто в одночасье

обезглавил Россию, совершив ритуальное убийство в Екатеринбурге!!! Палач родился,

когда началась Первая Мировая война. Кажется, от какой-то непристойной, блудной связи)

…

Но если для Василисы Сергеевны это была только фамилия палача, мужа её убившего –

одного

из

тех,

кто

тогда

«по

пояс

в

крови

стоял»,

то

Марина

Николаевна,

увидев

«зловещие» клочки бумаги, чуть не лишилась чувств... Разом нахлынули воспоминания,

перенесшие

её

на

пятьдесят

три

года

назад…

в

сельскую

больницу.

Со

всей

отчётливостью

вспомнила

столько

пережившая

семидесятишестилетняя

женщина

тот

роковой вечер, когда привезли к ним в больницу «раненого» НКВД-эшника... Вот это

выпавшее из кармана удостоверение, которое она, к счастью, успела положить обратно,

и

никто

того

не

увидел!

Иначе,

вряд

ли

бы

дожила

сестра

милосердия

Марина

до сегодняшнего дня, вряд ли бы сидела с ней рядом старшая дочь, вряд ли бы родилась

младшая …

В… - да это же он - «тот самый», из-за которого ей с маленько Фросей и мамой

пришлось бежать под покровом ночи, спасаясь или от осквернения, или от расстрела –

хотя одно другого вовсе не исключало! Это он убил её мужа, из-за него умерла вторая

новорожденная дочь – не «такие, как он», как думала тогда молодая вдова, а он сам -

именно он убийца её семьи!!! Это он через два года после расстрела отца Александра

требовал от вдовы его стать предметом грязных, плотских утех в обмен на жизнь –

и её самой, и самых близких людей, включая двухлетнего ребёнка!!! Ведь для В… и ему

подобных жизнь и достоинство человека – «мусор», «пыль», «сорная трава»! …

Марина Николаевна вспомнила также, как тогда в пьяном бреду со злобной усмешкой

вспомнил он двух «шагнувших под пули попов, которые ещё какую-то там молитву

читали…», зная, что она вдова священника…

Марину тогда останавливал страх за жизнь ребёнка и мамы - иначе со всей силы

залепила бы мерзавцу пощёчину! Он же над её – и не только её – чувствами, над памятью

её глумился! И делал это специально, упиваясь кровавой властью и безнаказанностью! …

К великому счастью, вдова тогда не знала, что перед ней тот самый палач. К великому

счастью, и палач не ведал, что говорит с вдовой одного из руками его убиенных. Иначе

жизнь и самой Марины, и семьи её скорее всего в тот вечер оборвалась бы. В общем,

на волосок от гибели были! …

Марине

Николаевне

принесли

воды.

Пожилая

женщина

едва

держалась,

но прочитать решила всё до конца, скрепя сердце, сдерживая слёзы…

Эту фамилию, вспомнила и мама Алёны – Евфросиния Александровна, которой через

много

лет

всё

рассказала

Марина

Николаевна.

Узнал

фамилию

убийцы

своего

отца

и Алёнин отец…

Однако

фамилия,

имя

палача

и

день

расстрела

обоих

дедушек-священников

до

глубины

души

потрясли

и

девятнадцатилетнюю

Алёну.

Чем

же?!

Мы

знаем,

что не была девушка «чувствительной барышней» и сама изъявила сильное желание идти

с родителями в архив. Конечно, как любой не утративший души человек, не могла она

оставаться равнодушной к выпавшим на долю семьи страданиям - только всё, о чём было

рассказано ранее, конечно же, знала и от родителей, и от бабушек.

Так что же такое увидела Алёна, что мгновенно заставило её в одночасье, можно сказать,

всю дальнейшую жизнь переосмыслить?! ...

Итак,

всё

по

порядку.

Сначала,

увидев

дату

расстрела,

вспомнила

вдруг

Алёна,

как

Аркадий,

позвонив

однажды,

обмолвился,

что

у

отца

его

накануне

был

День

рождения. День рождения накануне был у Алёниной мамы – Евфросинии Александровны.

Мы уже говорили в начале повествования, что родители Алёны и Аркадия родились

в один и тот же год. (В тот самый второй год «пика» сталинских репрессий). И что Алёну

удивляло, насколько моложе, лучше – «светлее» что ли

выглядят её мама и папа –

их ровесники. Конечно, лучше - ведь мама и папа добрые – они любить умеют!

От того, что злобный, ненавидящий всех, никогда не ходивший в храм отец Аркадия

родился в день мученической, героической смерти обоих дедов - священников, конечно,

несколько коробило. (О том, что отец никогда не ходил в храм, а мать только в самые

большие праздники – например, за крещенской

водой, однажды рассказал Аркадий.

И было непонятно, зачем ходит, если всех вокруг, включая сына, ненавидит?!)...

Но всё же главное было не в этом…

Глава двадцать вторая.

«Вразумление и прозрение»

Фамилия,

имя,

отчество

палача!

Фамилия,

конечно,

не

уникальная,

но

всё

же

не настолько редкая. И такая же фамилия у Аркадия! Алёна вспомнила, что

однажды

обмолвился

жених

о

том,

что

дед

по

линии

отца

в

тридцатые

годы

в НКВД служил! И приводил в исполнение приговоры - нередко, как всем известно,

«выносимые» тут же, на месте... Больше эту больную тему не затрагивали...

Но теперь наступало прозрение! Прозрение, от которого становилось нестерпимо

больно…

Палач,

«стоявший по пояс в крови»,

палач, виновный в убийстве обоих

дедушек Алёны - за то, что от веры не отреклись; палач, виновный в смерти маминой

сестры, так и не увидевшей этот мир; палач, глумившийся над бабушкой Мариной и её

родными, - дед жениха Алёны Аркадия!!!

И ещё: в тот день, когда палач привычно отнимал человеческие жизни, пришёл в этот

мир его сын, зачатый без любви, в угаре блудных страстей («проболтался» же тогда

«пациент», что жениться его вынудили, потому что она ребёнка ждала). И этот сын – отец

Аркадия, умеющий только ненавидеть!!! …

Не хочется много времени уделять палачу – а потому скажем лишь, что бесславную

жизнь свою закончил он примерно за месяц до войны - «допился до чертей», как говорят

в народе. Привиделось в подпитии великое множество преследовавших его безобразных

существ - побежал «от них» с криком - упал с моста и утонул…

Сыну – будущему отцу Аркадия тогда два с половиной года было...

А после войны мать постоянно с кем-то в какие-то связи вступала – правда ненадолго.

Семьи

она

не

обрела

–

и

не

только

потому,

что

многих

мужиков

война

унесла.

А уж скольких нерождённых загубила… лучше не считать…

Сын

рос,

как

придорожная

трава,

–

без

любви,

без

истинного

воспитания.

А что, «получилось», мы уже знаем...

К счастью, ни у родителей, ни у одной из бабушек ассоциаций с фамилией Аркадия

не возникло – не до того было. И Алёна сказать об этом в тот момент не могла - особенно

едва державшейся на ногах Марине Николаевне! Девушка собрала последние силы, чтобы

не выдать происходящего в душе…

В тот же день рассказала об этом Алёна старшему брату и старшей сестре, а всем

остальным намного-намного позже...

Так получилось, что в тот же день рассказала она обо всём и тому самому семинаристу.

После архива пошла Алёна в свой любимый Храм Воскресения Христова в Сокольниках -

не могла не пойти. Тайком плакала перед Образом Святителя Николая, словно прося

совета. Тогда и встретились...

Самым же главным, что в тот день свершилось, было принятое Алёной окончательное

решение: этой свадьбы быть не может!

И на следующий день она объявила о том

Аркадию, подробно рассказав обо всём, что узнала накануне…

Казалось, что Аркадий был к этому готов – тем самым «лучиком света», как в начале

повествования, Алёна для него уже не была. И дело было, конечно, не столько в невесте,

сколько

в

самом

разочаровавшемся

в

жизни

Аркадии.

Как

мы

помним,

стал

он

«обиженным на весь мир». Конечно, то, что творили его родители, ужасно, бесчеловечно,

безумно, наконец; но когда человеку уже под тридцать, надо уметь что-то предпринять,

что-то изменить, чтобы жизнь не покатилась под откос, не была окончательно сломана.

А он не мог или не хотел.

И то, что узнала Алёна в архиве, в действительности, стало просто последней каплей...

Сын за отца, конечно, не отвечает. А за себя «отвечает»?! За свою духовную слабость,

за свою духовную «безграмотность», за свои ко всему миру «претензии» и «обиды»,

за то, что «позволяет себе» впадать в депрессию, «спроса» нет?! Вопрос, разумеется,

риторический. А ведь именно таким становился тогда Аркадий. А уж о его отце … лучше

вообще говорить…

Алёна невольно вспомнила, как совсем недавно была с двумя подругами в Храме

Святителя Филиппа Московского, что рядом со знаменитым Олимпийским комплексом.

Был День Памяти Великого Святителя-Мученика. (Извините, не

совсем по канону, зато по сути).

Храм тогда после десятилетий мерзости запустения только –

только возродился, и был уже освящён Патриархом. Конечно, о

мученическом подвиге Святителя из боярского рода Колычевых тогда мало кто знал.

Алёна кое-что знала, рассказала подругам - Марии и Людмиле. Потому и в храм с ней

пошли - а потом уже и сами кое-что прочитали. Перед подвигом этого Московского

Святителя,

как,

впрочем,

и

перед

другими

Святителями

Московскими,

всем

должно

преклониться – не будь их, возможно, не было бы и всех нас... Подруги, затаив дыхание,

слушали Алёну. Эти девушки - однокурсницы Алёны тоже уже постепенно осознавали,

что без Бога настоящего искусства быть не может, да и не только искусства, потому и

пошли с подругой в этот Храм на Престольный Праздник.

Место совершенно удивительное. Невольно охватывает чувство, словно приходишь

за советом к доброму, к мудрому наставнику – да почему же «словно»?! …

Настоятель после Литургии рассказал одну историю – может быть, кто-то

её и знал, да только тогда - в девяностые годы - заставил рассказ этот

задуматься особенно. Про опричнину, про совершённый Иоанном Грозным

обман, про мученическую смерть Святителя, надеюсь, теперь знают многие.

Речь о другом.

Царь Алексей Михайлович

принёс

покаяние Святителю Филиппу

за

своего

предка

–

Иоанна

Грозного,

положив

грамоту

в

гробницу

в Успенском Соборе Московского Кремля.

«…молю тебя и желаю тебе прийти сюда, чтобы разрешить согрешение прадеда

нашего,

царя

и

великаго

князя

Иоанна,

нанесенное

тебе

неразсудно

завистию

и неудержанною яростию, ибо твое на него негодование как бы и нас сообщниками

творит его злобы… И сего ради преклоняю царский свой сан за онаго, пред тобою

согрешившаго, да оставишь его прегрешение своим к нам пришествием…»

Собственно ради этого послания (конечно, здесь приведена только малая часть его)

и обратились мы именно к Святителю Филиппу и возрождающейся Святыне его. То, что

можно

просить

прощение

у

давно

пребывающего

в

мире

ином,

верующего человека удивить не может. И почему вдруг с особой силой

«зазвучало» оно

для многих в годы Возрождения Церкви, в годы

«рассекреченных» зверств безбожной власти, думаю, понятно.

Просить прощение, приносить покаяние за предков!!! Как это важно,

как хорошо, как мудро! Только невольно хочется сказать, что Царю по

отношению к Митрополиту сделать это было намного «проще» что ли, чем нам, через

несколько веков живущим. «Проще» - хотя бы уж потому, что Царь и

Митрополит, говоря современным языком, не «частные лица». Но отнюдь не только…

Главное, наверное, в том, что всё происходившее совершалось в лоне Православия –

Православной

Руси.

А

потому,

при

всех

заблуждениях,

при

всех

творящихся

часто

беззакониях «вернуть» на путь истинный с него сошедшего было легче, даже, можно

сказать – «естественнее». «Вернуть» и забывшего о милосердии монарха, и одержимого

грехом пьянства крестьянина. Именно потому, что в лоне Православия!

А если с пути истинного разом сошло большинство людей, с рождения считавших себя

православными, как случилось это в проклятом семнадцатом?! …

Аркадий должен был просить прощения у бабушек, родителей, брата и сестры Алёны,

у неё самой за своего деда?! И все потомки палачей тридцатых у потомков убиенных

тоже?! А как?! ...

Мы помним, как Раскольников, послушав Соню, решил покаяться перед людьми

и осквернённой землёй и что ничего у него по сути не получилось. Не получилось, потому

что веры самой Сони он никогда не имел. Причём, не получилось покаяться в им же

совершённом преступлении! … А как же «каяться» за преступления предков…

К тому же многие т.н. «потомки» стрелявших в невинных людей, дай Бог, если не были

такими же «зверями» (в русской классической литературе слово «зверь» чаще всего

означает

именно

антихриста);

дай

Бог,

если

не

предавались

всем

смертным

грехам

(вспомнить хотя бы отца Аркадия, и не только его). А уж если вспомнить судьбы потомков

цареубийц… О каком покаянии может идти речь?!... Ну, может быть, есть очень редкое и

очень счастливое исключение! …

А как и за что должен был каяться, например, тот же Аркадий, который и деда-то своего

ни разу не видел?! Сам же он зла этим людям не причинил, да и на то, что «творил» дед,

явно, способен не был.

Просить прощения за деда, который «не ведал, что творил»?! Очень даже «ведал», если

желал блудной связи с вдовой им же убиенного священника в «обмен» на жизни самых

близких её людей, если глумился, «наслаждаясь» своей властью и безнаказанностью!

Простить такое … «удел» только святых! ...

Понятно, что революционное безумие очень надолго разделило нас на «красных

и белых» - на тех, кто «за и против» Церкви, Царской власти. И самое страшное, когда

«столкновение» происходит на уровне самых близких «связей». (Думаю, произведения

М.А.Шолохова все помнят). Это – наша боль! Наша общая - именно, общая – трагедия,

независимо от «происхождения»!

И только осознанием её, осознанием того, что все мы неразрывно, «генетически»

связаны

с

Царской

Россией,

с

Киевской

Русью.

Осознанием

того,

что

отмена

Патриаршества

почти

триста

лет

назад

стала

началом

трагедии;

и

того,

что

генералы-предатели,

пожелавшие

век

назад

в

безумии

своём

«избавиться»

от Единственной Законной в России власти, «подписали смертный

приговор» и себе, и потомкам. Осознанием того, что всё, творившееся

в

окаянные

тридцатые,

было

не

«издержками»,

не

«перегибами»,

как писали в учебниках истории уже даже в последние годы советской

власти,

а

духовной

бранью

дьявола

против

Матери-Церкви.

Осознанием

того,

что

убиение

Помазанника

Божьего

и

семьи

его

положило

начало

растянувшейся на много лет кровавой бойне. Осознанием того, что гонения на христиан

очень уж «походили» на времена нечестивых языческих императоров –

потому что и те и другие боялись Истины; и того, что было у нас много

лет

насаждаемое

на

всех

уровнях

«неоязычество»,

ставшее,

как

и

в

духовно

разлагающемся

Риме,

«государственной

политикой»,

несмотря на записанную в Конституции свободу совести! (Умному,

да и просто нормальному, воспитанному человеку никогда не придёт в голову спросить

кого-то, зачем у него дома или на службе иконы. Отвечать на риторические вопросы

незачем. А в годы советской власти в любой, извините, «забегаловке» было изображение

«антитроицы» - Ленина, Маркса и Энгельса. Разве вывод сам собою не напрашивается?!

А «демонстрации трудящихся» разве не оскорбительная пародия на крестный ход?! …

Вот «Бессмертный полк» - Крестного Хода «подобие». Только тогда, в годы

«официального» безбожия, его, при всём уважении к Памяти Павших, не было и быть

не могло – иначе бы пришлось Бессмертие Души «официально признать»!).

Осознанием того, что «уроки» истории надо обдумывать; того, что если дети истории

не знают, то виноваты в этом прежде всего родители.

Осознанием того, что Россия есть Империя - «Православная Империя», как сказал

написавший: «Умом Россию не понять»; и того, что все народы огромной Империи

присягали Русскому, Православному Царю.

И, конечно, осознанием того, что России не «баня, водка, гармонь и лосось», как поётся

в одной из популярных песен, а прежде всего Русь Святая, Русь Православная; и что

Святая Русь не пространство и не история, а Святость вне времени! И того, конечно,

что хорош или плох конкретный священнослужитель, начиная

с Патриарха, все мы

от Православия, так или иначе, неотделимы, если хотим быть людьми, а «шариковыми»,

не знающими корней своих.

И того, наконец, что слова Псалтири: «Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Они

развратились, совершили гнусные дела; нет делающего добро» - тоже вне времени! И

для отвергнувших от Бога, для переставших видеть в другом человеке Образ Божий; для

тех, кто считает людей «одинаково устроенными похотливыми машинами» (слова одного

из

«творцов»

дьявольского

переворота)

и

сама

жизнь

человеческая стоит не дороже битой посуды или прошлогодней

листвы; превращается в тлен и прах! …

Только осознав всё это, можно говорить о покаянии, прощении и

«возвращении»!!! …

Глава двадцать третья. «На круги своя»

А теперь вновь обратимся к нашим героям… Примерно через полгода после того,

как

окончательного

порвала

Алёна

с

Аркадием,

в

Храме

Воскресения

Христова,

что в Сокольниках, венчалась очень красивая супружеская пара. Выпускник-отличник

Московской

Духовной

Академии

Роман

Олегович,

который

вскоре

после

того

будет

рукоположен в священника, сочетался с удивительно светлой, похожей на героиню одной

из

лермонтовских

поэм

невестой.

Не

надо

быть

слишком

проницательным,

чтобы

догадаться, что невестой была студентка художественного училища Алёна Дмитриевна –

В Крещении Елена…

Кстати, через неделю там же обвенчались будущий священник - выпускник Московской

Духовной Академии Кирилл и студентка художественного училища Мария. А ещё дня

через

три

-

выпускник

Московской

Духовной

Академии

Михаил

и

студентка

художественного

училища

Людмила.

Думаю,

понятно,

что

речь

идёт

о

тех

самых

подругах Алёны, что пошли с ней тогда – в день Памяти Святителя Филиппа Московского

в возрождающуюся Святыню, которая радом с Олимпийским комплексом...

Через три года после венчания и через год после получения Алёной диплома (тоже

с отличием) в семье родилась дочь. Родилась в День Святых Адриана и Наталии –

в честь Древней Святой и была крещена…

Святая Мученица Наталия! Как говорится в житии, ставшая Святой

Мученицей, не пролив капли крови. Только легче ли было ей видеть мучения

своего мужа и других истязаемых вместе с ним христиан?! И она

поддерживала словом, служением, готовностью к

самопожертвованию! А после мученической кончины Адриана и других

христиан покинула этот мир, словно выполнив Богом ей предназначенное…

Наверное, оттого и близка, «созвучна» Древняя Святая Наталия нескольким поколениям

женщин этой по-настоящему русской семьи. Да и ареста, если мы помним, многие из них

избежали чудом. Они не отрекались от ошельмованных безбожной властью близких, от

веры; сохраняли память, которую передавали детям...

Конечно, кто-то, по неразумению, хотя, думаю, таких найдётся немного, может поставить

им

в

упрёк

новое

замужество.

Но

нельзя

же

полностью

равнять,

пусть

и во многом похожие, эпохи,

разделённые шестнадцатью веками. А самое главное,

что все женщины, о которых было рассказано, оставшись вдовами, соединили жизни свои

с такими же гонимыми, некоторые из которых, как было уже сказано, ясно представляли

себя на «лобном» месте. Соединили, чтобы помогать, чтобы вместе оставаться людьми!

Ведь ни одна из них, даже имея возможность, не стала искать себе «покровителей»

из разрушавших святыни и уничтожавших кровавой власти «неугодных». Ни одна, как мы

уже

сказали,

не

поменяла

детям

фамилию,

не

дала

им

другое

отчество.

Ни

одна

из них совесть свою «не разменяла». И, как мы помним, дети убиенных одною пулей

на полигоне смерти близ Бутова – Дмитрий Иванович и Евфросиния Александровна

знали, что их отцы - священники, хотя один был тогда десятимесячным младенцем,

а другая в тот день только пришла в этот мир.

И, наконец, в таком случае никогда не пришли бы в этот мир многие хорошие люди,

о

которых

мы

тоже

уже

рассказали

-

например,

младшие

сёстры

Евфросинии

Александровны и Дмитрия Ивановича; а ещё не было бы у Дмитрия Ивановича названого

брата Владимира… Думаю, продолжать незачем! ...

Глава двадцать четвёртая.

«Трагедия абсурда».

К семье Алёны и Романа мы вернёмся несколько позже, вернее, в самом конце нашего

повествования, а пока хотелось бы рассказать о том, что случилось с Аркадием после

расставания с невестой…

Наверное, нет таких, кто не прочитал бы хоть нескольких произведений М.М.Зощенко

или уже упоминаемого нами М.А.Булгакова.

При чём здесь сатирики с трагической

судьбой?! При том, что невольно возникает вопрос: действительно ли всё изображённое

ими

смешно?!

Ведь

по

сути

всё

это

–

следствие

крайней

бездуховности,

безнравственности,

полного обесценивания человеческой жизни. Их т.н. «герои» сами

упростили

жизнь

до

«переписки

Энгельса

с

Каутским»,

«всё

отнять

и

поделить»

или драки на кухне до «смертоубийства» из-за ёршика и примуса...

Похожая

«гротесковая

сатира»

началась

после

расставания

с

Алёной

и

в

жизни

Аркадия...

Прежде всего, он почему-то резко поменял профиль и «переквалифицировался»

из киномехаников в охранники.

Правда, появилась возможность от родителей, хоть на время, уйти – у одного из коллег

на несколько месяцев квартира родственников освободилась. Близко сойдясь с Аркадием,

коллега просто его пожалел. Конечно, на голову Аркадия посыпались проклятья, но ему

уже было не привыкать... Так долгое время и жил, иногда где-то что-то снимая, иногда

коллеги на какое-то время пускали. С родителями старался общаться как можно меньше…

Всё было бы не так плохо - только вдруг почему-то стал несостоявшийся супруг, словно

магнитом,

притягивать

к

себе

женщин…

как

бы

это

сказать

культурно…

с которыми, уж точно, не станешь говорить о литературе, музыке, живописи - и тем более

не позовёшь с собой в Храм. Хотя ни греху винопития, ни греху блуда сам Аркадий

предаваться привычки не имел…

Итак… Что-то вдруг подозрительно много «вдов» вокруг появилось... Конечно, в жизни

бывает такое, для чего никакой фантазии не хватит. Но всё же? Вроде бы мировой войны

нет,

да

и

«покойные

мужья»,

судя

по

рассказам,

военными,

сложившими

головы

в «горячих точках», не были…

Потом, конечно, оказалось, что просто нагуляли детей - вот и сочиняли небылицы, чтобы

«статус» свой «повысить»…

Одна из таких работала уборщицей на охраняемом Аркадием объекте. Жила через два

дома – работать приходила по вечерам. Слово за слово – невзначай попросила помочь

дочке-второкласснице задачки решить…

И вот однажды, закончив работу, попрощалась и ушла, а потом явилась в полночь…

Аркадий решил, что должен жениться, хотя, кроме примитивной плотской связи, ничего

больше не привлекало. Да и разве можно было новую «избранницу» с Алёной сравнить?!

Нельзя сказать, что он до сих пор любил, просто разница была слишком очевидной.

Да что же теперь - сам, наверное, виноват…

Ребёнку Аркадий продолжал помогать с арифметикой; а вот с женой уже через

несколько месяцев, казалось, ничто не связывало.

Вдруг однажды, за что-то рассердившись, кинула она в супруга шваброй, а потом

веником! И всё это сопровождалось выражениями отнюдь не литературными! К счастью,

девочки в этот момент не было…

Все эти «орудия» полетели назад – конечно, не в супругу, а в сторону – бросить их

в женщину, даже такую, Аркадий всё-таки не мог. Он сразу же ушёл, хлопнув дверью…

Больше к супруге не возвращался. А через месяц развелись…

А потом появилась ещё одна «вдовушка» с дочкой, названной нерусским именем.

Эта «дама» на улице подошла и попросила пивом угостить! (Что же ещё говорить после

этого?!) А Аркадий ситуацию «принял» - тоже, очевидно, от безысходности…

С ней не больше месяца прожили. Как-то пришла «избранница» домой, приняв

окаянного зелья сверх меры… Любой, отдавшийся греху винопития, омерзителен, а уж

женщина… Слов таких в языке нет…

Хорошо,

что

дочка

её

тогда

по

чудом

полученной

бесплатной

путёвке

в

Крыму

отдыхала…

Короче, новая избранница Аркадия, непотребно ругаясь и рыдая, выдала тайну, какая

она на самом деле «вдова»! Ещё кричала на весь дом, какие все мужики…! И каково ей

одной дочку растить! А потом, словно не зная, на ком или на чём злость за всю свою

неудавшуюся жизнь сорвать, начала всем, что под руку попадалось, лупить Аркадия!

Он, не желая отвечать тем же, закрылся в ванной, а когда она попыталась дверь выломать,

направил на взбесившуюся «подругу» холодный душ! ... От неожиданности она лишилась

дара речи и выронила из рук сковородку, которой собиралась очередной удар нанести.

Аркадий,

воспользовавшись

коротким

замешательством,

покинул

квартиру.

Больше

не встречались…

Ещё с одной на работе познакомились. Была она года на три старше, а детей

не было. И замужем ни разу не была. Только квартирой своей всем хвалилась. А ещё

бегала по всем выставкам без разбора, только ничто серьезное, вроде Музея им. Андрея

Рублёва,

Дома-Музея

В.М.Васнецова

или

Музея

Музыкальной

Культуры

её

не интересовало. Так, всякая однодневная ерунда...

А ещё считала очередная «пассия», что главное в отношениях мужчины женщины - …

то, о чём в приличном обществе вслух не говорят. А всё остальное «потом придёт»…

Нет, не придёт – вернее, придёт омерзение, ненависть и к себе, и к тому, кто рядом!

(К сожалению, многие с подобным

заблуждением, что всё «придёт» после плотского

соития, так до старости и живут, «в грязи марая» всё и всех вокруг! Ничего хорошего,

чистого,

светлого,

если

«верх»

и

«низ»

перевёрнуты,

перепутаны,

изначально

быть

не может!).

Поэтому вскоре тоже расстались...

А однажды в метро подошла к Аркадию … девушкой назвать трудно – потому, наверное,

девица. (Конечно, не в том значении, что в русской классической литературе). Лет на

десять его моложе. Подошла, что-то спросила – так разговор и завязался... Показалась

она немного странной, но «не странен кто ж»?! Ведь с людьми уровня Алёны Аркадий

давно уже не общался.

А потом вдруг выяснялось, что новая знакомая – сатанистка! Однажды Аркадия чуть

не зарезала! В конце концов, оказалась новая знакомая в клинике для душевнобольных…

А ещё с одной даже заявление подали, да только однажды увидел Аркадий свою

наречённую невесту… целующейся со сменщиком. Ведь и вернулся-то случайно – ключи

от квартиры забыл. Только ничего случайного не бывает…

Пытался несчастный и по объявлению знакомиться, только…

Первая «избранница» пришла на встречу с тремя подружками, чтобы «претендента»

показать. Аркадий сразу же развернулся и ушёл…

Ещё одна сообщила, что любит животных, - только были дома у неё не собачка,

не кошечка, не хомячок, не канарейка, а кобра и дикобраз! Когда Аркадий пришёл

в

гости,

кобра

злобно

на

него

зашипела,

а

дикобраз

ощетинился

и

неожиданно

на лестницу выскочил и вниз побежал – оказалось, что впопыхах дверь запереть забыли.

Единственным «положительным итогом» всей этой «истории» стало то, что дикобраза

увидел возвращающийся домой сосед по этажу. Он как обычно изрядно принял окаянного

зелья

–

и,

увидев

бегущего

по

лестнице

ощетинившегося

дикобраза,

решил,

что «допился». И потому после той случайной встречи в рот больше не брал! …

Но для невезучего Аркадия «сюрпризы» на этом не завершились… Рыжие, кудрявые

волосы «избранницы» оказались… париком! Уж как это произошло, но во время всей этой

беготни парик упал – и «избранница» оказалась… коротко стриженной и крашенной в

синий цвет! …

Как несчастный в тот день домой добрался, он от всего пережитого помнил с трудом...

Но последней каплей стала ещё одна «история», когда не привыкший предаваться греху

винопития

Аркадий

забылся,

«благодаря»

своей

новой

«потенциальной

невесте»,

уговорившей

его

«вкусить».

Нет,

конечно,

ничего

настолько

непристойного,

чтобы

нельзя было здесь об этом рассказать, он не сделал, но позора всё равно хватило.

Короче, не имея привычки, несчастный быстро захмелел и, увидев на стене рога, схватил

их и, приставив к голове, закричал: «Всех сейчас забодаю»!!! В квартире «избранницы»

тогда были ещё её брат и подруга…

Описывать чувства отошедшего от хмельного дурмана Аркадий, думаю, незачем…

Всё-таки

предназначение

женщины

в

том,

чтобы

воспитывать,

чтобы

возвышать,

а

не

склонять

к

греховным

деяниям.

Это

–

уже

какой-то

очень

серьёзный

«сбой»

на духовном уровне. И Аркадию стали встречаться только такие…

Пришло

время

всерьёз

задуматься,

причём,

задуматься

немедленно…

И

эта

последняя

«встреча»

стала

для

совсем

запутавшегося

в

жизни

Аркадия

вразумлением. Он понял, что больше так продолжиться не может, что надо искать другой

круг общения, пока сам окончательно не деградировал…

Глава двадцать пятая. «Возвращение к себе».

Прежде всего Аркадий вернулся в свою, полученную когда-то профессию киномеханика.

Пришлось, конечно, кое-что вспомнить, чему-то ещё подучиться – ведь техника постоянно

обновлялась – но всё же вернулся.

Всё это время, как мы уже сказали, жил он «на два дома» - иногда приходил

к

родителям

–

и

сразу

же

выслушивал,

какой

он

«отвратительный

сын

и

что

его

очередная… с пути сбила».

Родители словно не понимали, упорно не хотели понять,

что сами оттолкнули, отдалили сына, лишили себя внуков, да и вообще всех близких

людей! И только сами виноваты, что обрекли себя на безрадостное «доживание»...

Таким образом прошло почти семь лет. Приближалось двадцать первое столетие...

Мать Аркадия всё больше стала проявлять признаки душевной болезни. Повторять здесь

бред нездорового человека мы не будем... А потом и с сердцем плохо стало. Короче,

однажды позвонил отец и сказал, что увезли её в кардиоцентр. Аркадий, конечно, сразу

же приехал…

Принято говорить, что человек уходит, покидает этот мир – а о ней не хочется. Потому

что

первое,

что

произнесла

умирающая

женщина

при

виде

сына,

было

чуть

ли

не проклятье в его адрес! И что такой сын ей не нужен…

Обычно тот, чьи минуты сочтены, старается попросить прощения за причинённые

обиды, простить обидевших его и Причаститься Святых Тайн... Только не она. Отругала

сына на чём свет стоит, потеряла сознание и…всё! …

Отец был категорически против отпевания – «нечего деньги попам платить», -

но Аркадий всё же отпевание в ближайшем храме заказал, пусть и заочное...

А отец после похорон даже видеть сына не захотел …

Сам

вдовец

супругу

пережил

ненамного

–

видимо,

в

«прорвавшемся

вакууме»

существовать не смог. Однажды пришёл Аркадий в свою квартиру – и нашёл отца

мёртвым,

сидящим

за

столом,

на

которым

валялось

несколько

пустых

бутылок

-

не из-под лимонада, конечно. А бутылки две-три были об стену разбиты! … Тоже,

наверное, «рогатые» привиделись – да этого уже никому не суждено было узнать...

Разве не напоминала эта ужасная, бесславная кончина того, что произошло несколько

десятилетий назад?! Произошло с тем, кого и отцом-то назвать язык не поворачивается,

для

кого

семья

«стоила»

меньше

выпитой

водки

или

очередной

распутной,

пьяной

комиссарши?! С тем, чьи руки были по самые плечи в крови невинных жертв?! С дедом

Аркадия! Да всё и так уж слишком очевидно! …

Похоронив отца, оказался Аркадий около станции метро Октябрьская Кольцевая…

Душу, как железным обручем, сдавливала тяжесть – только не из жалости, от ощущения

какой-то страшной, зияющей пустоты вокруг и внутри.

И захотелось вдруг в храм зайти – в тот, что на территории Первой Градской Больницы,

недавно

восстановленный.

Аркадий

вспомнил,

что

слышал

о

возрождённой

Святыне

от кого-то из сотрудников, у которого мама в этой больнице лежала...

Храм Цесаревича Димитрия! Тогда об убиенном отроке, как

и о знаменитом колоколе, знали немногие. Аркадий тоже не знал –

он

просто

почувствовал

духовную

потребность

прикоснуться

к

святыне,

чтобы

хоть

немного

облегчить

душу.

Уже

потом,

размышляя обо всём, в тот день произошедшем, вспомнил он, что

было 28 мая – День Памяти убиенного Святого Отрока – Престольный Праздник...

Праздничная служба уже завершилась, но храм был ещё открыт. Там и увидел Аркадий

молодую женщину лет двадцати пяти-двадцати семи. Она привлекала не только красотой

в

привычном

понимании.

Лицо

её

выражало

внутреннюю

сосредоточенность

и

отсутствием

того

«налёта»,

который

«наносит»

явная

или

скрытая

порочность.

(К сожалению, есть люди, у которых порочность на лице «большими буквами написана»,

как

бы

ни

«маскировались»).

Женщина

убирала

обгоревшие

свечи

и

вытирала

подсвечники. Ей помогали две девочки, судя по всему, дочки.

Подсвечники

понадобилось

передвинуть

-

и

Аркадий

помог.

Потом

помог

ещё

в чём-то…

Из храма вышил все вместе. Красавица была сестрой милосердия и трудилось в этой

больнице – ассистировала хирургам. Звали её Еленой Романовной.

В училище была она одной из лучших, закончила с отличием, но чтобы на врача учиться,

как-то никогда не думала. Да ведь у каждого своя «ниша», а сестра милосердия Елена

на своём месте была незаменимой. Так и врачи, и больные считали. А девочки были очень

на маму похожи – внешне, скорее старшая, но не в этом суть. Похожи были выражением

чистоты и доброты, которое с первого же взгляда бросалось в глаза. А ещё были девочки

как-то не по-детски серьёзными.

Елене Романовне, как оказалось, было двадцать восемь, старшей дочке почти семь –

в школу уже была записана, а младшей пять недавно исполнилось…

Когда было Елена Романовне восемнадцать, ехала она однажды в метро и читала

сборник поэзии Серебряного века – тогда такие сборники только-только появляться стали.

А напротив стоял молодой человек. Случайно бросив на соседку взгляд, был юноша

поражён

прежде

всего

выражением

её

лица

–

в

глазах

девушки

словно

отражались

и доброта, и чистота, и ум. Такие очень редко встречаются. Как сильно отличалась

незнакомка от всех, кого приходилось ему видеть! Да ещё и такая серьёзная книга

в руках! … Преодолевая свойственное ему стеснение, юноша подошёл и, насколько

получилось, заговорил с ней о поэзии... Потом стали встречаться. Алексей – так звали

юношу,

выпускник

авиационного

техникума,

недавно

вернулся

из

армии.

Несмотря

на непростые времена, устроиться на работу удалось ему не худшим образом.

Родители Алексея, как и родители Елены, были из рабочих династий - настоящие

русские

люди.

Всегда

с

уважением

относился

к

русской

культуре

и

к

Церкви.

Воцерковлялись, как и большинство, в девяностые годы – тогда-то и встретились Алексей

и

Елена.

Когда

Лена

на

последний

курс

перешла,

поженились.

Училище молодая супруга, как мы помним, окончила с отличием.

Несмотря на «окаянные девяностые», детей «откладывать»

не стали – только обвенчались сначала в Новодевичьем

Монастыре.

С разницей около двух лет появились у

супругов две дочки. (Старшая родилась именно в том году, когда произошёл

у

Аркадия

разрыв

с

невестой

Алёной).

Назвали

девочек

Ириной

и

Екатериной и крестили в честь великомучениц первых веков. Незадолго до

рождения

старшей

прочитали

супруги

жития

великомучениц...

Жили

неплохо, детьми занимались…

Только однажды пришла беда, вернее «ворвалась в их дом»! Был у супругов мотоцикл

с коляской, который Алексей собрал, что называется, «по винтику». В коляске маленьких

дочек возили. Однажды, когда вернулась семья из какой-то поездки, у пожилой женщины

из

соседней

квартиры

плохо

с

сердцем

стало.

Супруги

хорошо

её

знали

и

нередко

помогали одинокой старушке. (Когда-то были у неё и муж, и двое сыновей, да всех война

отняла). Алексей, высадив жену и дочек, повёз соседку в больницу…

Вдруг на повороте наскочил на них какой-то лихач на огромной скорости, как потом

выяснялось, нетрезвый, ехавший с очередной… не будем осквернять язык…. В этой

аварии погибли все…

Говорить о горе вдовы и двух маленьких детей … слов таких не найти... Старшей было

почти пять с половиной, младшей около четырёх…

Родители с обеих сторон, конечно, старались помогать. А ещё, как потом выяснилось,

соседка молодой семье за их заботу квартиру завещала… Да только родного человека

не вернуть…

С тех пор прошло полтора года. С Еленой Романовной попытался сблизиться один

из

докторов,

только

было

заметно,

что

присутствие

Иры

и

Кати

восторга

у

него

не вызывали. А зачем же такой нужен?! Кстати, врач этот потом уволился.

А

потом

ещё

один

пациент,

искренне

считавший

себя

неотразимым

и

столь

же

«искренне» не понимавший, чего же этой вдове с двумя детьми ещё надо… Таким понять

не дано! ...

Аркадий был очарован с первой минуты. Очарован не только этой поистине прекрасной

женщиной, но и всем, что её окружало, - и хорошо воспитанными детьми, и местом,

где она работала, и этим храмом, в который она, судя по всему, ходила с дочками

постоянно. Стал ходить с ними и Аркадий и помогать, когда нужно было...

Через несколько месяцев наконец-то женился Аркадий по любви! Ира и Катя хорошо к

нему относились, называли дядей Аркадием.

Когда-то завидовал он молодым родителям, гуляющим с детьми… Нет, в этом браке

дети не родилось, очевидно, не мог изначально, а почему, никто уж никогда не узнает.

Возможно даже, мать была виновата... Генетический род палачей, осквернителей, тех,

кто умел только ненавидеть, прервался! Но супруга и девочки стали для Аркадия самыми

близкими людьми – ближними, как говорится в Писании!

А тогда, семь лет назад, видимо, не был ещё готов Аркадий создать настоящую

христианскую семью.

Вспомнил он и о своей юношеской мечте, о которой на много лет забыл, - Церкви

помогать. Теперь мечта его сбылась…

Ира стала сестрой милосердия, закончив Свято-Дмитровское училище. Её старший

сын,

которому

четыре

года,

называет

Аркадия

дедушкой,

а

младший

ещё

не разговаривает. Катя окончила музыкальное училище. У неё совсем маленькая дочка.

Елена Романовна трудится там же. Она стала бабушкой в сорок два года...

С

Аркадием

обвенчались

в

том

самом

храме

Цесаревича

Дмитрия

Угличского,

что в Первой Градской больнице…

На этом повествование почти закончено. Кажется, до нужного «берега доплыли»…

Эпилог.

(Хотя в повести вроде бы не полагается)

Осталось только, как было обещано, ненадолго вернуться к семье

Алёны - Алёны

Дмитриевны.

Наверное,

все

помнят,

какие

испытания

выпали

на

долю

её

родных,

о том, что не отреклись они от веры, от ошельмованных безбожной властью. О том, что

спасающее милосердие было для них «нормой существования». И словно «передавалось

по наследству»! ...

У всех хорошие, истинно русские семьи. Нет таких, как у папы и мамы Кругловых

из знаменито фильма, но и с одним ребёнком тоже нет. И всех детей воспитывают

в русских, православных традициях. А уж кто рождённый, кто от первого брака, а кто

усыновлённый, о том никогда не говорят…

А ещё, как мы помним, что среди родных Алёны немало посвятивших жизни служению

Богу и Церкви. Неспроста же…

А удивительные женщины всех поколений были настоящими русскими

красавицами

–

не

по

«меркам

«гламурных»

журналов»,

конечно,

-

а воплощением вековой красоты славян, самим Творцом народу русскому

дарованной.

И

были

истинно

прекрасными

душой.

На

т а ких,

как на духовном «фундаменте», стояла и стоит Россия!

_______________________________________

Когда дочке отца Романа и матушки Елены Наташе было три года,

появилась

у

неё

сестрёнка

Лиза,

названная

и

крещённая

в

честь

Княгини

-

Великомученицы …

Прошло пять лет. Отец Роман давно окормлял один из приютов, и Алёна тоже часто туда

приходила - что-то оформляла, расписывала и, как в юности, учила детей рисовать.

Наташа училась в школе, Лиза ходила в детский сад…

И вот как-то пошли девочки вместе с папой и мамой помогать. Родители не считали, что

детей надо от всех «отрицательных эмоций» оберегать – иначе, как же они научиться

милосердию смогут?!

Собрали все старые, но годные игрушки, чтобы маленьким раздать. А ещё Наташа

на все деньги, которые ей на День рождения бабушка с дедушкой подарили, купила для

сирот конфеты. Ей подарили – значит, и выбор за ней...

Сначала раздали всё, что принесли, потом помогли детям на прогулку одеваться.

А уж после маме помогали игровую комнату к празднику оформлять…

И вдруг, когда уже собирались уходить, привели сёстры маленькую девочку лет двух,

с

удивительно

умными

и

грустными

огромными

серыми

глазами,

похожую

на изображение ангелочка на старинной, дореволюционной открытке; и почти в один

голос

сказали:

«Мама,

папа,

а

пусть

она

с

нами

живёт».

Роман

и

Алёна

сначала

растерялись. К принесённым котятам, конечно, давно привыкли – так и сама Алёна

в детстве поступала, а здесь ребёнок...

Но нельзя было обмануть доверие и надежду своих детей, тем более, оба раза у Алёны

было кесарево - и рожать она больше не могла. А на этого, отличающегося от многих

ребёнка они и сами уже внимание обратили…

Роман сказал, что попросит заведующую отпустить девочку к ним в гости – ведь так

быстро ничего не решается. Зная отца Романа, заведующая разрешила, конечно, взяв

с

него

подписку.

И

рассказала,

что

зовут

малышку

Александрой,

что

родила

её пятнадцатилетняя школьница, а

мать её заставила от ребёнка отказаться, несмотря

на уговоры дочери. И дочь в другой город увезла. (Кстати, несостоявшаяся мама, едва ей

исполнилось

восемнадцать,

от

своей

матери

ушла.

Посчастливилось

ей

встретить

хорошего

человека.

И ребёнка

своего

найти

хотела

-

но

тайна

усыновления

не разглашается... А «несостоявшаяся бабушка» осталась совсем одна)…

Только из уважения к священнику, не один год окормлявшему детский дом и, конечно,

рискуя,

согласилась

заведующая,

чтобы

девочка

жила

в

семье,

пока

оформляются

документы. Родители Алёны и Романа сказали, что будут, конечно, помогать. Были они

уже немолоды, правда, трудиться ещё продолжали, но не всю неделю. И Саша в детский

сад пошла, в который ходила Лиза. А потом все три сестры, разумеется, в одной школе

учились.

Позже

сами

девочки,

узнав

о

Царственных

Великомучениках,

обратили

внимание на то, что и у них Елизавета старше Александры.

Три

сестры

–

как

в

русских

сказках.

Старшая

крещена

в

честь

Древней

Святой

Мученицы, а младшие в честь Великомучениц Многострадальной России – Великой

Княгини и Царицы...

Почти через десять лет Наталья потупила на филфак МГУ, как когда-то прабабушка

Василиса Сергеевна, к тому времени уже «в Бозе почившая». Да и вообще, девушка

словно «собрала» всё лучшее «по наследству» – и таланты, и черты лица.

Елизавета в музыкальное училище поступила, «унаследовав» талант отца. Священник

Роман, крещённый в честь Романа Сладкопевца, словно и музыкальный талант, Самой

Матерью Божией дарованный, от него «унаследовал». У отца Романа прекрасные слух

и голос, он на двух инструментах играет и даже музыку немного сочиняет. И Лизе словно

«передал».

А Александра вслед за мамой хочет посвятить себя живописи, вернее, - иконописи.

И занимается в иконописной школе. Талант же не только «генетически» передаётся!

А главное, что все – достойные люди…

_________________________________________

Да, но мы, кажется, забыли об Алёнином брате Артёме и сестре её Анне…

Сын Артёма Иван - глава строительной компании и занимается благотворительностью.

На территории главного офиса построил часовню, и специальный вход сделал, чтобы

не только сотрудники заходить могли. Его жена Анастасия занимается издательским делом

и, конечно, тоже благотворительностью. У них три сына и дочь. Один сын приёмный…

А дочь Артёма, названная в честь прабабушки – сестры милосердия Прасковьи, вслед

за отцом тоже стала адвокатом «для бедных». И замуж за священника вышла. У матушки

Прасковьи и отца Павла родились дочери – двойняшки… А ещё тогда же в роддоме

от

одной

девочки

шестнадцатилетняя

«мамаша»

отказалась...

Так

что

…

стали

тройняшками…

Старший сын Анны Глеб реставратор. Как и многие его родные, желая создать

настоящую христианскую семью, не смог продолжать он совместную жизнь с супругой,

тайно от их нерождённого чада избавившейся. Слава Богу, обвенчаться не успели.

А потом, работая в одном из храмов Покровского Благочиния, встретил коллегу Таисию.

Было у неё две дочки с разницей в полтора года – Соня и Варя. В то время в

семье несчастье случилось – узнала Таисия Николаевна, что у мужа сын на стороне. Если

бы родился ребёнок до их встречи, жена скорее всего простила бы и даже постаралась бы

общаться, но в том-то и весь ужас, что мальчик был на два года младше их Вари. Такого

предательства Таисия Николаевна простить не смогла, несмотря на все «раскаяния» в том,

что «бес попутал», и «увещевания», что «детям без отца плохо». Вспомнил!!! Разве в

повседневной лжи может быть кому-то хорошо?! …

Бывший муж до сих пор считает Глеба виноватым в их разводе. А может быть, лучше «на

себя оборотиться», как сказал знаменитый баснописец?! ...

У Глеба с Таисией теперь тоже, как в русских сказках, три дочери – Софья, Варвара

и Ангелина. Младшая ещё совсем маленькая.

А бывший муж счастья так и не построил. Ни с матерью своего сына, ни с какой другой

женщиной…

И, наверное, в контексте нашего повествования было бы странным, если б не стал

священнослужителем

кто-то

из

«прямых»

потомков

убиенных

тогда,

во

втором

году

«пика» сталинских репрессий, на полигоне смерти близ села Бутова.

Стал им Борис – младший сын Анны. Будучи ещё семинаристом в знаменитой Угреше,

имел

он

послушание

проводить

по

Обители

экскурсии.

Во

время

одной

из

них

и познакомился со студенткой музыкального училища Мариной. Девушка с огромными

глазами, с длинной русой косой, с живым интересом к Угреше, к истории, и, наверное,

ко всему на свете!

Потом ещё сказала она, что после окончания училища хочет в детском саду работать.

Наверное, желание очень немногих…

Вскоре поженились и в Угрешской Обители обвенчались...

Всех удивляло, что у таких молодых супругов две пары двойняшек – мальчики, а через

год и четыре месяца девочки…

Поэтому возвратимся напоследок на несколько лет назад и расскажем историю

удивительной семьи отца Бориса и матушки Марины…

Через два года поле венчания и через год после блестящего окончания Мариной

училища

родились

у

супругов

сыновья

–

двойняшки,

которых

крестили

в

честь

Первоверховных Апостолов Петра и Павла. «Резус отрицательный - и детей скорее всего

больше не будет», - таков был вердикт врачей. Тогда как-то и не задумывались

-

и так сразу двое...

Мальчики подросли и пошли в детский сад, в котором работала мама. И вот примерно

через год, проводя занятие в младшей группе, Марина Леонидовна обратила внимание

на двух девочек с умненькими, но какими-то очень грустными глазками. Смотрели обе,

можно сказать, по-взрослому и без радости. Марина Леонидовна даже не поняла сначала,

что они сёстры - двойняшки – одна тёмненькая, другая светленькая. Одну звали Таней,

другую - Людой ...

В тот день Марина Леонидовна задержалась на работе - к празднику зал оформляла,

а Петя и Павлик как всегда ей помогали. В зал вошла встревоженная воспитательница

младшей группы - за сестрёнками никто не пришёл, и по телефону никто не отвечает.

А ей как на зло сына с занятия по футболу забирать надо.

Марина Леонидовна сказала ей привести девочек в зал, пусть с её сыновьями пока

побудут. И телефоны родителей на всякий случай записала.

Таня и Люда, как и многие дети, любили музыкальные занятия, и Марину Леонидовну

любили, потому с радостью пришли и стали вместе с Петей и Павликом помогать ей зал

украшать – приятно же сделать что-то красивым. И общий язык все четверо быстро

нашли…

Только время шло, а за сёстрами никто не приходил. И на звонки не отвечали. Казалось,

Таня и Люда не особенно переживают, чего от детей следовало бы в такой ситуации

ожидать... Марина не знала, что делать...

В храме, где служил отец Борис, закончилась служба. Он позвонил жене и, услышав

от неё о случившемся, сразу же пришёл – к счастью, храм неподалёку…

Домой шли вшестером. Уложив детей спать – как-то разместились - супруги стали

звонить в полицию. Вот тут-то и выяснялось, что родителей девочек там очень хорошо

знают – даже хотели за пьянство родительских прав лишить. Теперь, наверное, придётся…

Т.н. «родителей» нашли через сутки на другом конце города. Папаша, изрядно приняв

хмельного зелья, в Яузу упал – и вытащить его не успели. А мамашу нашли спящей

на

берегу...

Как

они

туда

попали,

с

трудом

проспавшаяся

«женщина»

не

помнила.

Родительских прав её на этот раз лишили - и, кажется, особых переживаний по этому

поводу

у

неё

не

было...

И

сама

она,

и

утонувший

«допившийся»

супруг

были

детдомовскими – никого из родных. А что же теперь с девочками будет?! …

Отец Борис сказал, что девочек в приют не отдаст! Стали срочно опеку оформлять,

а

до

того

детей

под

расписку

забрали.

Могут

же

они

погостить

у

друзей

по детскому саду! …

Вот так и появились у отца Бориса и матушки Марины две пары двойняшек... Конечно,

бабушки и дедушки с обеих сторон помогали, потому что тоже представить не могли,

чтобы в подобной ситуации позволили детей в сиротский приют отправить…

____________________________

Да, а подруги Алёны Мария и Людмила, как мы помним, тоже сочетавшиеся браком

с выпускниками Духовной Академии - друзьями Романа Кириллом и Михаилом?! … Ведь

они тоже стали «ближними», хоть и без «кровного родства»…

Судьбы трёх подруг-однокурсниц чем-то похожи. У отца Кирилла и матушки Марии

тоже, как в русских сказках, трое сыновей. На другой день после того, как их младшему

год исполнился, произошла невероятная история. Утром, придя на службу, отец Кирилл у

двери храма нашёл завёрнутого в одеяло новорожденного. К счастью, тепло было -

и ребёнок не успел замёрзнуть… Так третий сын в семье и появился. А подробности

ни к чему. Случай, когда потерявшие человеческий облик «мамаши» детей подкидывали, к

великой скорби, не единственный. Только этому младенцу очень повезло. И никаких

«отклонений» не наблюдается…

А у отца Михаила и матушки Людмилы долго детей не было – уж из приюта взять

хотели.

Но всё же даровал Господь долгожданное чадо -

дочка родилась. Тогда уже

двадцатый век на исходе был – конечно, не начало «окаянных девяностых», но времена

ещё

«смутные».

Короче,

узнала

Людмила,

что

за

два

часа

до

неё

родила

мальчика

семнадцатилетняя

студентка

колледжа,

а

ребёнок

ни

ей,

ни

родителям

не

нужен

оказался… Выписывалась Людмила с двойняшками… Нечего больше говорить об этом -

и незачем! В семье двое детей…

________________________________________

Вот теперь, кажется, сказано уже всё, что хотелось. Осталось только добавить, что год

назад студентка филфака МГУ Наталья – старшая дочь отца Романа и матушки Елены

сочеталась

законным

браком

с

будущим

священником

Даниилом.

Венчались

они

в знаменитой на весь мир Обители, возведённой в Память о Чуде, явленном Святому

Благоверному Князю Дмитрию. В Обители Святого Николая Мирликийского!

Не разрушить духовную связь поколений! Не уничтожить живоносный источник России!

Святой Руси!!!

Примечания.

1.Герой - поэт - мученик, в Левашовской пустоши убиенный, - конечно же, Николай

Степанович Гумилёв.

2. Великий Князь и поэт - конечно же, Константин Константинович Романов.

3.

Поэт

и

офицер

Фанагорийского

полка,

вместе

с

однополчанами

увидевший

тень

великого

Александра

Васильевича

Суворова,

Арсений

Иванович

Несмелов

(Митропольский).

4.

Доктор-Священник,

впо следствии

причисленный

к

Лику

Святых,

-

Лука (Войно-Ясенецкий).

5. Доктор, убиенный вместе с Царственными Великомучениками и причисленный к Лику

Святых в 2016 году, лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин.

6. Князь - Философ - конечно же, Евгений Николаевич Трубецкой.

7.

О

России

как

о «Православной Империи» сказал тот, кому принадлежат хорошо

известные

всем

строки: «Умом

Россию

не

понять».

Конечно

же,

Фёдор

Иванович

Тютчев.