Изменение социального облика студенчества

Петрогрдаского/Ленинградского университета в первые годы

советской власти. (1917-1925).

Статья

посвящена

изучению

социального

облика

студенчества

Петроградского/Ленинградского

университета

в

первые

годы

советской

власти.

Предпринята

попытка,

опираясь

на

данные

университетской

статистики,

определить

численный

и

сословный

состав

учащихся

в

рассматриваемый

период,

выявить

изменения

этих

показателей

в

зависимости от правительственной политики. Особое внимание уделено

рассмотрению материально-бытового положения студентов.

Изучая

проблемы

развития

высшего

образования

исследователи

неоднократно

и

с

разных

сторон

рассматривали

процесс

становления

советской высшей школы. Однако до сих пор многие вопросы остаются

спорными и не до конца изученными.

Сопоставление

государственных

установок

в

отношении

системы

высшего

образования,

в

частности

–

Петроградского / Ленинградского

университета

с

реальными

результатами

представляется

важным

и

актуальным, так как проблема руководства столь сложными структурами,

какими

являются

высшие

учебные

заведения,

и

сегодня

не

менее

ответственна, чем в первые годы советской власти.

Хронологические рамки статьи охватывают период с 1917 по 1925 гг.,

так

как

именно

в

эти

годы

были

выработаны

основные

принципы

существования

советской

высшей

школы,

реализованы

кардинальные

преобразования

и

выявлены

первые

результаты

этой

многоплановой

работы.

Изучение

истории

Петроградского/Ленинградского

университета

началось во второй половине XX в. Однако, в советской и современной

историографии отсутствуют исследования, посвященные непосредственно

истории студенчества университета в послереволюционный период.

Необходимо

выделить

монографии

А. П. Купайгородской

и

Е. Э. Платовой,

К. А. Пшенко.

Опираясь

на

широкий

круг

источников,

авторы

рассмотрели

процесс

регулирования

«классовой

чистоты»

обучающихся,

их

отношение

к

реформе

высшей

школы,

процесс

«пролетаризации» вузов не только в Петрограде, но и по всей стране.

[Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда в первые годы советской

власти

(1917−1925).

Л.,

1984; Платова

Е. Э.,

Пшенко

К. А.

Новое

студенчество России: образ жизни. 20-е годы 20-го столетия. СПб., 1999].

Ценный вклад в изучение проблемы развития советского образования

внес

А. А. Курепин. Монография

исследователя

представляет

собой

комплексное исследование вопросов организации и социальной истории

науки в Петрограде – Ленинграде в 1920-1930-е гг. Особое внимание автор

уделил

процессу

формирования

политико-административной

системы

руководства

и

управления

наукой,

советизации

научных

учреждений,

взаимоотношениям власти и научной интеллигенции. [Курепин А. А. Наука

и власть в Ленинграде. 1917–1937. СПб., 2003].

Несмотря на то, что деятельности Петроградского университета в

этих

работах

уделяется

особое

внимание,

многие

проблемы

или

не

поднимаются или рассматриваются кратко.

Опубликованы

статьи

в

различных

университетских

сборниках,

периодических изданиях, обобщающие труды – летопись университета,

очерки, работы по истории отдельных кафедр и факультетов. [История

Ленинградского

университета.

1819−1969. О ч е р к и .

Л . , 1969;

Университетские Петербургские Чтения. 300 лет Северной столице. Сб.

статей / Под

ред. Ю. В. Кривошеева, М. В. Ходякова. СПб., 2003; 275 лет.

Санкт-Петербургский государственный университет: Летопись 1724–1999.

Сост.: Соболев Г. Л., Тихонов И. Л., Тишкин Г. А. / Под ред. Л. А. Вербицкой.

СПб., 1999.].

Одним из основных трудов стала коллективная работа сотрудников

исторического факультета «История Ленинградского университета. 1819–

1969. Очерки», вышедшая в дни празднования его 150-летнего юбилея. В

очерках

дана

характеристика

отдельных,

основных

этапов

развития

университета,

университетской

системы

образования

и

науки.

В

них

подробно

отражены

его

деятельность,

реорганизация

структуры,

факультетов,

учебная

и

научная

жизнь,

положение

студенчества

и

профессорско-преподавательского персонала.

В

целом,

даже

краткий

анализ

состояния

отече ственной

и с т о р и о г р а ф и и

п о к а з ы в а е т,

ч т о

и с т о р и я

с т у д е н ч е с т в а

Петроградского/Ленинградского

университета

нуждается

в

дальнейшем

изучении.

События

1917 г.

стали

поворотными

в

судьбе

высших

учебных

заведений

нашей

страны.

Начались

многочисленные

преобразования,

связанные

с

реорганизациями

факультетов,

изменением

социального

состава

студенчества,

организацией

нового

порядка

приема

студентов,

проведением перерегистраций и так называемых «чисток».

В

преобразовательных

планах

большевиков

от м еч а л а с ь

необходимость осуществить полную реорганизацию научных учреждений

страны, существенным образом перестроить все стороны их деятельности

–

взаимоотношения

с

новой

властью,

внутренний

уклад,

порядок

формирования

кадрового

состава,

программы

и

методы

обучения,

подготовку

новых

специалистов.

[Курепин

А. А.

Наука

и

власть

в

Ленинграде. 1917–1937 гг., СПб., 2003, с. 12].

Современные исследователи полагают, что повышение статуса науки в

государстве

и

обществе,

изменение

ее

организационной

и

отраслевой

структуры давно назрели и разделялись многими учеными. Однако, смысл

начавшейся реформы заключался в советизации научных учреждений, в

предельном

ограничении

их

автономии

и

установлении

жесткого

политического

контроля. [Соскин В. Высшая школа – конец автономии

(1921–1922 гг.) // Альма матер, Вестник Высшей школы, 1998, № 1−2,

с. 72].

Практическую политику в сфере науки и высшей школы определяли и

направляли

ЦК

РКП

(б)

и

Политбюро,

а

осуществлял

Агитационно-

пропагандистский

отдел

ЦК.

Одним

из

о сновных

о р г а н о в

государственного

руководства

наукой

стал

Комиссариат

народного

просвещения. Параллельно в наиболее крупных научных центрах страны

образовывались

его

местные

структуры.

В

Петрограде

первым

таким

органом был Научный отдел Комиссариата по просвещению Союза коммун

Северной области (октябрь 1918 г. – февраль 1919 г.). Его преемником стал

Петроградский отдел научных учреждений и высших учебных заведений,

переименованный вскоре в Петроградское управление научных и научно-

художественных

учреждений

(ПУНУ)

Академического

центра

Наркомпроса. Заведовал управлением М. П. Кристи, назначенный на эту

должность

в

июле

1918 г.

по

рекомендации

нарокома

просвещения

А. В. Луначарского.

Отдел

содействовал

проведению

в

жизнь

правительственных декретов, касавшихся организации науки и высшей

школы, принимал решения о создании и закрытии научных учреждений,

решал вопросы финансирования, нормирования оплаты труда, утверждал

штаты и сметы. [Курепин А. А. Наука и власть в Ленинграде. 1917–1937 гг.,

СПб., 2003, с. 12].

Весной

1918 г.

при

Комиссариате

народного

просвещения

была

образована комиссия по реформе высшей школы под председательством

П. К. Штернберга.

Комиссия

в

первую

очередь

занялась

вопросами

преподавания на гуманитарных факультетах и подготовкой новых правил

приема.

В результате ее деятельности был разработан проект Положения о

российских университетах и основные тезисы об их реформе. В шестом

пункте

Положения

отмечалось:

«Российские

университеты

состоят

в

ведении

Народного

комиссариата

просвещения,

коему

предоставляют

ежегодно на утверждение как отчет о своей деятельности, так и подробные

сметные

предположения». [Центральный государственный архив Санкт-

Петербурга (далее – ЦГА СПб), ф. 7240, оп. 14, д. 20, л. 3].

2 августа 1918 г. В. И. Лениным был подписан декрет «О правилах

приема

в

высшие

учебные

заведения».

Первый

пункт

декрета

гласил:

«1. Каждое лицо, независимо от гражданства и пола, достигшее 16-ти лет,

может вступить в число слушателей любого высшего учебного заведения,

без представления диплома, аттестата или свидетельства об окончании

средней или какой-либо школы». Во втором и третьем пунктах отмечалось:

«2. Воспрещается

требовать

от

поступающих

каких

бы

то

ни

было

удостоверений, кроме удостоверения о их личности и возрасте. 3. Все

учебные

заведения

Республики,

на

основании

декрета

о

совместном

обучении от 27 мая 1918 г., открыты для всех, без различия пола. За

нарушение

указанного

декрета

все

ответственные

лица

подлежат

суду

революционного

трибунала».

[Декреты

Советской

власти,

1964.,

т.

3,

с. 141].Государство стремилось ликвидировать неравенство женщины по

отношению к мужчине, создав ей условия для продвижения в вузы. Таким

образом, женщины впервые в истории России были активно вовлечены в

учебный процесс. Например, в 1926 г. более 37 тыс. женщин учились в

вузах страны, что составляло 31,3% от общего числа студентов. [Платова

Е. Э., Пшенко К. А. Новое студенчество России: образ жизни. 20-е годы 20-

го

столетия.

СПб.,

1999,

с. 8 1 ] . Четвертый

пункт

декрета

объявлял

недействительным уже произведенный прием в 1918 г. по старым правилам

–

на

основании

приемных

экзаменов

или

конкурса

аттестатов.

Также

указывалось, что «никаких не только юридических, но и фактических

привилегий

для

имущих

классов

не

могло

быть.

На

первое

место,

безусловно,

должны

быть

приняты

лица

из

среды

пролетариата

и

беднейшего

крестьянства,

которым

будут

предоставлены

в

широком

размере стипендии». [Декреты Советской власти, 1964., т. 3, с. 141].

Для многих студентов произошедшие события явились настоящим

потрясением. В знак протеста и несогласия с новыми условиями приема

студенчество

выступило

с

резолюцией,

в

которой

отмечалось:

«Студенчество

Петроградского

университета

признает

отмену

при

поступлении в университет всякого образовательного ценза совершенно

недопустимой. В высшую школу должны попадать лишь лучшие элементы

молодежи.

Проникновение

в

нее

слабо

подготовленных

элементов

неизбежно вызовет соответственное приспособление преподавательского

персонала к пониженному уровню своей аудитории, что поведет к ущербу

для науки и дела университетского преподавания». [ЦГА СПб, ф. 7240,

оп. 14, д. 20, л. 20].

Прием в студенты в 1918/19 учебном году осуществлялся в течение

всего

года.

Во

многом,

он

носил

хаотичный

характер.

Все

подавшие

прошения

допускались

к

слушанию

лекций

на

соответствующих

факультетах. Однако Правление университета приняло решение объявить

поступающим,

что

все

лица,

подавшие

прошение

о

зачислении

их

в

университет, «будут приняты и беспрепятственно допущены к слушанию

лекций на соответствующих факультетах, но Правление считает своим

долгом предупредить этих лиц, что для успешного освоения читаемых в

университете лекций необходимо иметь достаточное общее развитие и

общие познания в объеме средней школы. Для практических занятий лица,

зачисленные в университет, будут допускаться после проверки». [Цит. по:

Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда в первые годы советской

власти. (1917−1925), 1984, с. 47]. Например, на физико-математическом,

историко-филологическом

факультетах

проводились

специальные

коллоквиумы, на юридическом факультете устраивалась проверка общих

знаний в объеме средней школы. Таким образом, приемные испытания,

хотя в несколько иной форме, были сохранены. В ноябре 1918 г. появилось

новое постановление Комиссариата народного просвещения «О порядке

допущения

студентов

высших

учебных

заведений

к

практическим

занятиям

и

о

продлении

срока

подачи

прошений

для

зачисления

в

студенты». [Собрание

узаконений

и

распоряжений

рабочего

и

крестьянского правительства РСФСР (далее – СУ), 1918., № 82, ст. 863].

Постановление

запрещало

всякие

испытания,

коллоквиумы

для

определения возможности допущения к практическим занятиям в высшей

школе. Подчеркивалось, что всякий экзамен в вузе является лишь способом

проверки

усвоения

предмета

и

никакого

другого

значения

не

имеет.

Студенты

могли

подвергаться

испытаниям,

но

«без

вс я к и х

формальностей». Срок подачи прошений в высшие учебные заведения был

продлен до 1 января 1919 г.

Численный состав студентов Петроградского университета в 1917–

1920 гг.

претерпел

существенные

изменения.

В

1917/18

учебном

году

количество студентов по сравнению с 1913/14 годом резко сократилось.

Если на 1 января 1914 г. в университете числились 7442 студента, то на

1 января 1918 г. – 4325 студентов, в том числе на историко-филологическом

факультете – 2 2 4 ,

н а

ф а кул ьт е т е

в о с т оч н ы х

я з ы ко в – 6 2 ,

н а

физико – математическом – 1900

и

на

юридическом

–

2141. [История

Ленинградского университета. 1819−1969. Очерки, 1969, с. 191]. А на

1 июля 1919 г. в университете обучались уже 8256 студентов, в том числе

на историко-филологическом – 1318, на факультете восточных языков –

228, на физико-математическом – 1298, на юридическом – 3545. [ЦГА СПб,

ф. 7240, оп. 14, д. 25, л. 66 об].

Увеличение численного состава студентов

на

факультетах

в

1918/19

учебному

году

в

два

раза

по

сравнению

с

1917/18 гг., возможно, было связано с введением новых правил приема,

увеличением количества поданных заявлений. Из приведенных данных

также видно, что по-прежнему сохранялся один из главных недостатков

дореволюционной

высшей

школы

–

неравномерность

распределения

студентов по факультетам.

Необходимо

отметить,

что

подписанный

В. И. Лениным

2 августа

1918 г. декрет «О правилах приема в высшие учебные заведения» отменил

все формальные ограничения и открыл доступ в вузы, в том числе и в

Петроградский

университет,

всем

желающим

независимо

от

наличия

документов о среднем образовании. [Декреты Советской власти, 1964, т. 3,

с. 141].

Декрет

имел

важное

политическое

значение,

показав

рабоче-

крестьянской молодежи, что отныне высшая школа представляет собой не

что-то

чуждое,

а

является

учреждением

народным

и

общедоступным.

Однако отсутствие опыта, конкретных разработок, учитывающих реальные

условия,

в

значительной

степени

на

некоторое

время

дезорганизовало

учебную и научную жизнь университета.

Большевики

стремились

к

тому,

чтобы

представители

рабочих

и

беднейших

крестьян

имели

действительную

возможность

попасть

на

студенческую скамью, несмотря на фактическое отставание подготовки,

знаний, общего развития по сравнению с выходцами из других классов.

Однако за три года существования советской власти решить поставленную

задачу так и не удалось. По мнению Е. М. Балашова, невозможно было за

эти

годы

полностью

реорганизовать

систему

образования,

которая

формировалась

десятилетиями.

[Балашов Е. М.

Школа

в

российском

обществе. 1917–1927 гг.: становление «нового человека», 2003, с. 120].

В

последующие

годы

численный

состав

студентов

университета

увеличивался. В конце 1921 г. в университете обучались 9293 студента, но

рабочих и крестьян среди них было мало: «В начале 1920 г. университет

продолжал готовить буржуазную интеллигенцию, как во времена царской

России. Студенчество в массе своей было представлено выходцами из

дворян,

духовенства,

буржуазии,

крупного

чиновничества…

Это

были

«матерые» студенты, которые находились в стенах университета по 10-15

лет… Надменно и брезгливо озирали они представителей трудящихся». [На

штурм науки. Воспоминания бывших студентов факультета общественных

наук

Ленинградского

университета / Под

ред.

В. В. Мавродина,

1971,

с. 59−60].

Постепенно

власть

начала

оказывать

давление

на

представителей

«старого» студенчества. Вскоре последовали аресты наиболее активных

студенческих лидеров. Первый случай арестов студентов Петроградского

университета

произошел

в

августе

1920 г.:

«Систематические

и

многочисленные аресты начались с нового 1920/21 учебного года, они

коснулись

студентов

не

только

университета,

но

и

других

вузов

Петрограда.

Эти

репрессии

сопровождались

массовыми

возмущениями

студентов,

бурно

выражавших

сочувствие

своим

товарищам».

[Чернов М. П. Петроградское студенчество в борьбе за свободную высшую

школу в 1918–1922 гг. // Вопросы истории, 2000, № 11–12, с. 139].

21 июня 1921 г. были утверждены новые правила приема в высшие

учебные заведения. [Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда в

первые годы советской власти…, 1984, с. 127]. Провозглашался классовый

принцип комплектования вузов. Новые правила не закрывали окончательно

путь в университет представителям других социальных групп. Однако

устанавливалось, что теперь в первую очередь будут приниматься лица,

окончившие

рабфаки,

лица

физического

труда,

члены

партии

и

комсомольцы, поступающие с направлениями различных государственных

и общественных организаций. Остальные будут приниматься лишь при

наличии свободных мест. Вводилась плата за обучение «для улучшения

материального положения вузов, а также для регулирования социального

состава студенчества». [Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда в

первые годы советской власти…, 1984, с. 137]. Для того, чтобы получить

право

на

бесплатное

обучение,

студенту

необходимо

было

заполнить

декларацию

и

ответить

прежде

всего

на

такие

вопросы: «кем

командирован», «ваше сословие до революции и социальное положение в

настоящее время», «сколько членов семьи», «из чего складываются ваши

средства

к

существованию

(личный

заработок,

поддержка)»,

«ваша

основная профессия и где работали, в какой должности до поступления в

университет», «партийность». Исходя из полученных ответов, учитывая

предъявленные

удостоверения

о

тяжелом

материальном

или

семейном

положении,

комиссия

устанавливала

отдельно

для

каждого

студента

определенную плату за обучение. [ЦГА СПб, ф. 7240, оп. 6, д. 2444, л. 15].

В 1924 г. был принят специальный декрет «О взимании платы в

высших учебных заведениях РСФСР», в котором содержалась детально

разработанная шкала оплаты. [СУ, 1925., № 1, ст. 10]. Право на бесплатное

обучение

имели

выпускники

рабфаков,

члены

РКП (б),

члены

РКСМ,

беднейшие

крестьяне,

безработные,

бывшие

воины

Красной

Армии,

работники

просвещения

и

их

дети,

круглые

сироты,

находящиеся

на

государственном

снабжении,

лица,

командированные

партийными

организациями. [Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда в первые

годы советской власти…, 1984, с. 138]. Рабочие, заработная плата которых

составляла от 50 до 75 руб. в месяц, в год должны были платить 25 руб., от

76 до 100 – 40 руб., от 101 до 150 – 60 руб., от 201 до 300 – 150 руб.

Крестьяне,

источником

средств

существования

которых

являлось

исключительно

сельское

хозяйство,

за

обучение

в

год

должны

были

платить от 15 до 25 руб. [СУ, 1925, № 1, ст. 10].

Размер

взносов

и

принцип

назначения

платы

носили

ярко

выраженный

классовый

характер.

Исследователь

А. Рожков

отмечает:

«Тяжелее всех было непролетарскому студенчеству. Советская власть не

только обрекла его на самовыживание, но и заставила оплачивать учебу. В

середине 1920-х гг. плата за обучение колебалась от 100 до 200 руб. в год в

зависимости от материального положения родителей. С каждым годом

росло

количество

«льготников»,

сокращалось

число

«буржуазных»

студентов и соответственно увеличивалась сумма оплаты. К концу 1920-х

гг.

один

оплачивающий

свою

учебу

студент

фактически

содержал

3-4

пролетариев и коммунистов, внося в вузовскую казну от 225 до 400 руб. в

год». [Рожков А. Студент как зеркало Октябрьской революции // Родина,

1999, № 3, с. 73]. В 1924/25 учебном году свыше 35 % обучавшихся в

Ленинградском

университете

студентов

платили

за

обучение.

[Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда в первые годы советской

власти…, 1984, с. 139].

Новые правила предусматривали проведение приемных испытаний по

основным предметам. При этом указывалось, что они не должны быть

конкурсными,

их

цель,

согласно

инструкции,

–

дать

возможность

убедиться, «обладает ли действительно кандидат, с одной стороны, кругом

необходимых знаний, с другой – гражданско-политическим развитием».

[Там же, с. 128]. А. Рожков подчеркивает: «Вступительные экзамены не

имели

решающего

значения,

поскольку

на

первых

порах

рабоче-

крестьянскую

молодежь

принимали

даже

с

неудовлетворительными

оценками.

На

вступительных

экзаменах

нередко

складывались

анекдотические ситуации. Например, когда одного командированного в вуз

пролетария попросили изобразить два в квадрате, он начертил квадрат,

внутри которого поместил цифру два… Достоин ли абитуриент учиться в

вузе,

решали

приемные

комиссии,

члены

которых

порой

не

имели

к

высшей

школе

никакого

отношения». [Рожков А.

Студент

как

зеркало

Октябрьской

революции…,

1999,

с. 68].

В

последующие

годы

правила

приема уточнялись и дополнялись, но суть их оставалась та же: увеличить

численность рабочих и крестьян. В 1923 г. инструкции о приеме вновь

напоминали, что экзамены не должны быть конкурсными. От них совсем

освобождались кроме рабфаковцев абитуриенты из детских домов и школ

II ступени.

Принцип

классового

приема

вновь

встретил

решительное

сопротивление со стороны многих преподавателей и студентов. В октябре

1921 г.

группа

профессоров

университета

(среди

них

–

Н. М. Гюнтер,

А. А. Марков,

П. А. Православлев,

Ю. А.

Филипченко)

заявила

на

заседании

Совета:

«…прием

слушателей

в

университет

должен

производиться согласно их знаниям, а не по каким-либо классовым и

политическим соображениям… университет постепенно превращается в

узко-практическое

специальное

учебное

заведение,

только

по

недоразумению сохраняющее свое название». [ЦГА СПб, ф. 7240, оп. 14,

д. 16, л. 214].

Таким

образом,

теперь,

при

поступлении

в

университет,

до

прохождения

экзаменов,

необходимо

было

предоставить

в

приемную

комиссию документы о возрасте, метрическое свидетельство, трудовую

книжку, для мужчин – документ об отношении к воинской повинности, для

студентов рабфака – свидетельство об его окончании, две фотокарточки,

командировочное удостоверение с указанием города, вуза и факультета,

анкету,

собственноручно

написанное

заявление

о

приеме,

с

указанием

факультета

или

отделения,

свидетельство

о

полученном

среднем

образовании, для тех, у кого оно было. [ЦГА СПб, ф. 2556, оп. 1, д. 451, л.

37].

Новые правила приема повлияли на изменение не только численного,

но и социального состава студентов. Если в конце 1921 г. в университете

числились 9293 студента, то на 13 июля 1922 г. – 9074, в том числе на

ФОНе – 4592, на физмате – 4482. А по состоянию на 1 февраля 1925 г. в

университете насчитывались всего лишь 3986 студентов. На уровне 4–5

тысяч и стабилизировался контингент студентов на ближайшие годы: к

15 сентября 1926 г. в университете обучались 4486 человек, к 15 сентября

1927 г. – 4497 и к 1 января 1928 г. – 4596 человек. [История Ленинградского

университета. 1819−1969. Очерки, 1969, с. 254].

«Петроградская

правда»

24

декабря

1922 г.

отмечала:

«По

социальному

составу

вновь

принятые

в

этом

году

студенты

распределяются следующим образом: из 2590 зачисленных крестьян было

689

человек,

мещан

–

595,

детей

рабочих

–

28,

детей

трудовой

интеллигенции и лиц интеллигентного труда – 120, служащих и их детей –

47, бывших офицеров и их детей – 66, детей дворян – 61, детей купцов –

16, детей священников –19». Также указывалось, что «принятая в этом году

масса

студенчества

чрезвычайно

разнообразна

по

своему

социальному

положению. Тут еще имеются и дворяне и мещане и купеческое сословие.

Но среди поступивших есть уже определенная группа рабочих и крестьян».

[Петроградская правда, 1922, 24 декабря, с. 5].

Перелом

был

отмечен

в

1923/24

учебном

году.

Особую

роль

в

изменении состава студенчества сыграли проведенные в университете в

1922 г. и весной 1924 г. «чистки». Как отмечал в своих воспоминаниях

М. Б. Рабинович, студент Петроградского университета 1920-х гг., 1923/24

учебный год был один из переломных в жизни университета: «Если до

весны

этого

года

еще

часто

встречались

студенты

старого

типа,

проявлялись прежние нравы, то и дело слышалось обращение «коллега», то

потом все стало меняться…Все чаще появлялись студенты нового облика,

и внешнего и внутреннего. Студенческие фуражки, тужурки становились

редкостью. Ведь уже в 1923 г. при поступлении социальное происхождение

стало

во

многом

решающим». [Рабинович М. Б.

Воспоминания

долгой

жизни, СПб., 1996, с. 84].

В

1923 г.

в

числе

поступающих

было

50

рабфакофцев

и

1250

командированных

партийными,

советскими

и

профсоюзными

организациями. В 1924 г. в университет было зачислено всего 293 человека,

из

них

113

–

окончившие

рабочий

факультет,

41

член

партии

и

78

комсомольцев:

«С

этого

года

комплектование

студентов

за

счет

представителей трудящихся можно было считать обеспеченным». [История

Ленинградского университета. 1819−1969. Очерки, 1969, с. 260].

Советская историография отмечает, что перерегистрация студентов

университета,

осуществленная

в

1922 г.,

привела

к

исключению

1997

человек, в том числе 306 – за неуспеваемость и 1691 – за перерыв в учебе.

[Там же, с. 261]. В прессе сообщалось, что необходимо освобождаться от

неуспевающих студентов, так как вузы переполнены и средств на обучение

нет.

На

деле

же,

«главной

целью

академической

проверки

было

исключение из университета тех учащихся, чье социальное происхождение

и

политические

позиции

противоречили

общему

направлению

переустройства

высшей

школы».

[Купайгородская А. П.

Высшая

школа

Ленинграда в первые годы советской власти…, 1984, с. 131].

Особенно радикальной была «чистка» студентов, осуществленная на

основе постановления СНК РСФСР от 16 мая 1924 г. «О сокращении

наличного количества учащихся в вузах». [СУ, 1924, № 50, ст. 468, 614].

Хотя официально целью этой «чистки» так же как и «чистки» 1922 г.

объявлялось освобождение от балласта, т. е. неуспевающих студентов, в

действительности она прошла под лозунгом удаления из вузов социально

«чуждых» элементов. Пристальное внимание обращалось на социальное

происхождение и имущественное положение студента и его родных. Такая

формулировка, как «чуждый элемент, оторвавшийся безнадежно от союза»,

могла стать главным мотивом исключения из вуза. Один из прошедших

такое «чистилище» студентов позже отмечал, что огромное значение имела

и внешность испытуемого: «чем более «пролетарски» вы выглядите, чем

грубее ваша речь и тупее ответы, тем больше шансов на то, что вы будете

грызть

гранит

науки».

[Цит.

по:

Рожков А.

Студент

как

зеркало

Октябрьской революции…, 1999, с. 69].

Как

вспоминал

М. Б.

Рабинович,

именно

печально

знаменитая

«чистка» 1924 г. нанесла окончательный удар «старому» университету. Все

студенты должны были пройти через специальные комиссии, в которых

заседали

представители

администрации,

общественных

студенческих

организаций. Хотя в печати и говорилось о том, что чистка позволит

избавиться

от

неуспевающих

студентов,

которые

освободят

места

для

более достойных. Но при опросе в комиссии главным было выяснение

социального лица, чтобы побыстрее избавиться от «чуждого» элемента. По

словам М.

Б. Рабиновича, «те, кого комиссия признала «чуждым», т. е. дети

купцов,

дворян,

царских

чиновников,

офицеров

и т. д. – безжалостно

исключались

из

университета.

Спокойно

стояли

у

дверей

комнаты,

в

которой заседала комиссия, только те, у кого в анкете было написано:

рабочий,

крестьянин-бедняк,

батрак.

Чистка

была

жестокой

и

вполне

бессмысленной

мерой.

Выброшено

было

из

университета

много

талантливых людей, которые могли бы принести пользу родине, множество

жизней было разбито, искалечено. Хорошее социальное происхождение –

вот был выигрышный билет в этой игре». [Рабинович М. Б. Воспоминания

долгой жизни, 1996, с. 85].

После проведенных «чисток» в 1922 г. и в 1924 г. у исключенных

студентов

в

личном

деле

появлялась

такая

запись:

«Секретариат

Ленинградского

Государственного

Университета

от

15

октября

1925 г.

сообщает, что гр. Л. И. Рейнин уволена при общей проверки в 1924 г., как

социально чуждый элемент рабочему классу». [ЦГА СПб, ф. 7240, оп. 13,

д. 1 ,

л . 156].

Или:

«Постановлением

Правления

Петроградского

Государственного Университета от 13 декабря 1923 г. Ольга Александровна

Гаврилова

уволена

из

числа

студентов

вследствие

невыполнения

академической активности». [ЦГА СПб, ф. 7240, оп. 5, д. 869, л. 1].

После

исключения

из

университета

многие

юноши

и

девушки

испытывали состояние душевного надлома, находились на грани отчаяния.

Для некоторых это было равносильно смерти. Ученые приводит несколько

фактов

самоубийств,

причиной

которых

стала

«чистка»:

«23-летний

студент

принял

уксусную

эссенцию,

отравилась

фосфором

18-летняя

студентка

медфака,

«вычищенная»

из

вуза

22-летняя

девушка

выпила

цианистый

калий».

[Рожков А.

Студент

как

зеркало

Октябрьской

революции…,

1999,

с.

71].

Большинство

же

исключенных

покидали

родную альма-матер внешне спокойно, с достоинством, но уносили в своей

душе глубокое возмущение и озлобление.

Проблема

материально-бытового

обеспечения

студенчества

в

1920 −е гг. была одной из наиболее трудных. Перед советской властью

стояла задача не только привлечь в университет представителей рабочих и

крестьян для скорейшего изменения социального состава студенчества, но

также создать им хорошие условия для учебы, обеспечить стипендиями и

продовольственными

пайками.

Однако,

в

условиях

гражданской

войны

решить

эту

задачу

не

удалось.

Социальное

обеспечение

до

1922 г.

охватывало

только

лишь

часть

студентов.

Оно

состояло

из

пайка

и

небольших денежных сумм, выдаваемых нерегулярно. Студенты получали

несколько

буханок

хлеба,

1−2

килограмма

сельдей,

500

грамм

подсолнечного

масла

в

месяц. [История

Ленинградского

университета.

1819-1969. Очерки, 1969, с. 262]: «Жилось нам, студенческой молодежи,

очень

нелегко.

Стипендий

для

огромного

большинства

не

было.

Они

давались немногим. Надо было зарабатывать на жизнь и на возможность

учиться,

хотя

двери

высшей

школы

с

первых

лет

советской

власти

гостеприимно открылись для всех…». [На штурм науки. Воспоминания…,

1971, с. 166].

По воспоминаниям студентов, обед в столовой состоял из супа с

пшеном.

Согревал

хорошо

в

столовой

студенческий

шум,

разговоры.

Некоторые

товарищи,

делясь

опытом,

с

энтузиазмом

рассказывали

о

чудном обогреве комнат «буржуйками»: «Бросишь в «буржуйку» старую

газету или какую-нибудь бумагу – и пошло тепло. А если бросить щепки,

так через полчаса – рай земной…» [Там же].

По

мнению

А. П. Купайгородской,

более

регулярное

обеспечение

студентов

государственными

стипендиями

началось

с

1922 г.

Кроме

стипендий

Комиссариата

народного

просвещения

различные

ведомства

(ВСНХ, наркоматы, профсоюзы), а также частные лица в соответствии с

декретом СНК «О государственных и частных стипендиях для студентов»

могли учреждать частные стипендии, или хозяйственные, которые обычно

были

выше

государственной. [Купайгородская А. П.

Высшая

школа

Ленинграда

в

первые

годы

советской

власти…,

1984,

с. 132].

Государственную стипендию могли получить студенты, имеющие право на

бесплатное обучение, а хозяйственную – представители «непролетарского»

студенчества: «Если бы не поддержка некоторых меценатов, сумевших

выплачивать около 3 тыс. частных стипендий в размере от 15 до 100 руб. в

ценах 1924 г., то непролетарское студенчество просто не выжило бы».

[Рожков А. Студент как зеркало Октябрьской революции…, 1999, с. 72].

Для того, чтобы получить государственную стипендию, необходимо

было написать заявление в стипендиальную комиссию, например: «Прошу

комиссию зачислить меня на госстипендию, так как материальной помощи

оказать некому, и в данный момент нахожусь в крайне тяжелых условиях.

До сего времени я воспитывалась в детдоме, на снабжении государства, и

теперь,

несмотря

на

то,

что

у

меня

нет

ни

одежды,

ни

постельных

принадлежностей, я даже не имею средств для проживания». [ЦГА СПб,

ф. 7240, оп. 8, д. 532, л. 17].

Для получения стипендии необходимо было также заполнить анкету

«для определения на госстипендию при Петроградском университете». В

ней было 33 вопроса, в том числе – «кем командирован», «участие в

советском строительстве», «партийность», «какой партии сочувствуете»,

«отношение

к

советской

власти».

При

ответе

на

последний

вопрос

студенты

в

основном

отвечали:

«с

доверием»,

«сочувствующее»,

«мне

близки

идеалы

коммунизма,

считаю

советскую

власть

более

справедливой». [ЦГА СПб,

ф. 7240, оп. 5, д. 512, л. 14 об].

На основании

этих

ответов

и

заявления

стипендиальная

комиссия

университета

принимала решение о назначении стипендии. В 1924 г. средний размер

стипендии составил 10 руб., что было вдвое ниже прожиточного минимума

студента.

Хозяйственные

стипендии

были

от

25 до

60

руб.

[История

Ленинградского университета. 1819−1969. Очерки, 1969, с. 263].

В

целом,

положение

студентов

университета

в

рассматриваемый

период

было

тяжелым:

«У

громадного

большинства

одежда

и

обувь

поизносились до дыр, руки в мозолях, лицо изможденное, бледное. Вы

редко встретите студента, который бы не страдал болезнью желудка…

После трех лет такой жизни государство получает инвалидов, которые в

тягость

себе

и

другим».

[Рожков А.

Студент

как

зеркало

Октябрьской

революции…, 1999, с. 72].

Однако трудности, с которыми приходилось сталкиваться студентам,

не мешали молодым людям стремиться к знаниям, «радостно и энергично»

относиться

к

жизни.

Вспоминая

студенческие

годы,

А. И. Ростикова

писала: «Прежде всего мы должны учиться, и мы учились упорно, с

жадностью,

не

щадя

себя,

отказывая

себе

во

многом,

даже

в

самом

элементарном, необходимом, учились до самозабвения». [На штурм науки.

Воспоминания…, 1971, с. 167].

Первые

годы

советской

власти

представляют

собой

чрезвычайно

интересный

и

одновременно

противоречивый

период

в

истории

Петроградского/Ленинградского

университета,

ярко

показывают

всю

сложность и драматизм студенческой жизни того времени, необдуманность

проводимых реформ.

Необходимо отметить, что весь комплекс мероприятий, направленных

на

вовлечение

рабочего

класса,

крестьянства

в

стены

университета

и

изменение социального состава студенчества, – создание и деятельность

рабочего факультета, введение новых правил приема, проведение «чисток»,

привел уже к концу первого десятилетия советской власти к постепенному

изменению социального и численного состава студентов. П. С. Яцынов,

студент

университета

1920-х гг.,

вспоминал:

«Для

Ленинградского

университета учебный 1925/26 год был в полном смысле переломным…

завершился

«штурм

высшей

школы».

Решающим

образом

изменился

состав

студенчества…

О

коренном

изменении

студенческого

состава

свидетельствует, например, тот факт, что с 1925 г. больше не проводилось

так называемых чисток». [На штурм науки. Воспоминания…, 1971, с. 177]. К

началу 1925/26 учебного года в университете числились 4245 студентов, в

1926/27–4486.

Из

них

рабочие

и

крестьяне

составляли

893

человека,

крестьяне

и

их

дети

–

814.

[История

Ленинградского

университета.

1819−1969. Очерки, 1969, с. 262].

Если учесть, что начало современной научно-технической революции

некоторые

исследователи

датируют

второй

половиной

1930-х

гг.,

то

появляются даже основания гордиться тем, что именно в нашей стране, в

том

числе

и

в

Петроградском/Ленинградском

университете,

была

предпринята попытка подготовить новых специалистов для новой эпохи.

[Курепин А. А. Наука и власть в Ленинграде, 2003, с. 21]. В реальной же

практике

1920-х

гг.

рабочий

класс

и

трудовое

крестьянство

даже

при

льготных условиях поступления в университет не могли выдвинуть из

своей среды необходимого количества молодежи, способной освоить весь

спектр

высших

знаний,

от

технических

до

педагогических

и

художественных.

Балашов Е. М. Школа

в

российском

обществе.

1917–1927 гг.:

становление «нового человека». СПб., 2003.

Декреты Советской власти. М., 1964. Т. 3.

История Ленинградского университета. 1819−1969. Очерки. Л., 1969.

Купайгородская А. П.

Высшая

школа

Ленинграда

в

первые

годы

советской власти. (1917−1925). Л., 1984.

Курепин А. А. Наука и власть в Ленинграде. 1917–1937 гг. СПб., 2003.

Ленин. В. И. Полн. Собр. Соч. М., 1969. Т. 37.

На

штурм

науки.

Воспоминания

бывших

студентов

факультета

общественных

наук

Ленинградского

университета / П о д

р е д .

В. В. Мавродина. Л., 1971.

Петроградская правда. 1922. 24 декабря.

Платова Е. Э., Пшенко К. А. Новое студенчество России: образ жизни.

20-е годы 20-го столетия. СПб., 1999.

Рабинович М. Б. Воспоминания долгой жизни. СПб., 1996.

Рожков А. Студент как зеркало Октябрьской революции // Родина. М.,

1999. № 3.

Собрание

узаконений

и

распоряжений

рабочего

и

крестьянского

правительства РСФСР. 1918. № 82. Ст. 863; 1924. № 50. Ст. 468, 614; 1925.

№ 1. Ст. 10.

Соскин В. Высшая школа – конец автономии (1921–1922 гг.) // Альма

матер, Вестник Высшей школы. М., 1998. № 1-2.

Центральный Государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб):

Ф. 2556 – Управление

уполномоченного

Наркомата

просвещения

РСФСР по высшим учебным заведениям, рабочим факультетам, научным,

научно-художественным и музейным учреждениям Ленинграда;

Ф. 7240 – Санкт-Петербургский государственный университет.

Чернов

М. П.

Петроградское

студенчество

в

борьбе

за

свободную

высшую школу в 1918–1922 гг. // Вопросы истории. М., 2000. № 11 – 12.