ТЕХНИЧЕСКАЯ ОДАРЕННОСТЬ

КАК ОДНА ИЗ СОСТАВЛЯЮЩИХ

МУЗЫКАЛЬНО-ИСПОЛНИТЕЛЬСКОГО ТАЛАНТА

Талант и техническое мастерство – их часто приравнивают друг к другу,

употребляя эти термины чуть ли не как синонимы. Для начала необходимо развести

их (это абсолютно необходимо в интересах дальнейшего), уточнить смысловое

значение одного и другого.

Талант в искусстве – как его понимать? При всем различии суждений и мнений

большинство людей, занимающихся искусством или близко стоящих к нему, едино в

том, что художественный талант есть способность заражать других

своими

поэтическими

идеями,

чувствами,

мыслями

(ощущениями,

переживаниями,

душевным состоянием и т.д.). Музыканты-исполнители добавляют к этому, что

артистический талант – это счастливый дар увлекаться и увлекать, находясь на

сцене. Зажигаться самому и зажигать остальных. Некоторые полагают, что речь тут

может и должна идти об особых токах, флюидах, излучаемых со сцены в зал, - иными

словами, о некой разновидности душевного магнетизма.

Талантлив в искусстве тот, кому верят. На память в этой связи приходит

известный афоризм П.Пикассо: «Одни рисуют желтое пятно, а люди верят, что это

солнце. Другие же рисуют солнце, а люди видят лишь желтое пятно…».

И все же поговорим о таланте подробнее, заглянем поглубже. Прежде всего,

талант – категория многосоставная; на это указывают едва ли не все, кто занимался

или интересовался этой проблемой, - педагоги, психологи, сами люди искусства.

Число составляющих художественного дарования в каждом конкретном случае

достаточно велико. Вряд ли оно может быть даже точно определенно. Иными

словами, речь тут может и должна идти об иерархии различных способностей,

большинство которых вполне автономно и независимо друг от друга. Чисто

зрительно (образно-наглядно) можно было бы представить талант в виде рядов

различных способностей, расходящихся лучами от центра далеко в стороны. Или,

возможно, правильнее было бы сказать, сходящихся к этому центру.

Говоря конкретно о таланте музыканта, начинать, разумеется, нужно с качества,

определяемого термином «музыкальность». Способность ощущать и переживать

музыку, ее содержание, способность эмоционально откликаться на музыкально-

выразительное – такова сердцевина музыкальности. Выведенное еще Б.М.Тепловым,

это положение несомненно верно в своей основе и не нуждается в дополнительных

комментариях.

Талант нужно отличать от технических умений и навыков. Конечно, эта

категория

отчасти

совпадающие,

взаимопересекающиеся,

но

не

идентичные,

использовать их в качестве синонимов было бы неправомерным. Ибо можно

обладать

от

природы

незаурядным

дарованием

(обладать,

так

сказать,

потенциально) и заметно отставать по части двигательно-моторных умений и

навыков. Можно встретиться и с прямо противоположной ситуацией. Примеров тому

в искусстве более чем достаточно.

На практике, однако, за талант нередко принимают то, что является по сути

лишь высокоразвитыми умениями и навыками. Возьмем наиболее типичный случай.

Молодой музыкант эффектно и с блеском исполняет какую-нибудь технически

сложную

программу.

Налицо,

казалось

бы,

все:

быстрые,

ловкие,

отлично

натренированные пальцы; смелость, уверенность в своих действиях; яркость,

«импозантность» игры. О таком исполнителе почти наверняка скажут: какой талант!

Как бы подтверждая этот диагноз, он будет одерживать одну победу за другой.

Однако по прошествии некоторого времени ореол вокруг него начнет меркнуть. Все

яснее, очевиднее будет становиться, что он неинтересен как художник –творчески

инертен и банален. Тут частный случай усиленного развития одной, отдельно взятой

способности – двигательно-моторной, виртуозно-технической.

Следует ясно сознавать:

техническая одаренность относится к общей

музыкальной одаренности как часть к целому. Она, разумеется, исключительно

важна в профессии музыканта-исполнителя, но при всем том, она не равнозначна

таланту.

Причина в том, что техническую умелость легче увидеть, распознать,

нежели глубинные способности. Умелость, что называется, на поверхности, она

заметна всем и каждому. Если человек играет на рояле (скрипке, виолончели и т.д.)

быстро, гладко, без запинок, - это очевидно практически любому слушателю. Так же,

как любой, кто хотя бы немного сведущ в музыке, заметит ошибку, неточность,

технический брак.

Что

же

касается

музыкальных

способностей,

то

они

в

ряде

случаев

обнаруживают себя не сразу. Бывает, и довольно часто, что раскрываются по-

настоящему они лишь со временем. К тому же, и это еще существеннее, восприятие

таланта всегда субъективно.

Одним он может нравиться, других оставлять

равнодушными, у третьих вызывать неприязнь.

Напротив, мастерство – категория объективная, и импонирует оно всем и

каждому.

Отсюда

проистекают

некоторые

основополагающие

и

постоянно

действующие

законы

музыкально-исполнительских

конкурсов.

Техническая

безупречность тут условие непременное. Талант то ли еще найдет понимание у

членов жюри, с их разными вкусами, то ли не найдет. Мастерство же наверняка

будет оценено всеми. Ибо оно – еще раз! – объективно по своей природе и сути. И

разногласий, как правило, не вызывает. Мастерство – это прежде всего точность.

Проблема формирования двигательно-технических умений и навыков сложна и

многообразна.

Со

всей

остротой

она

стоит

не

только

перед

музыкантами-

исполнителями, но и перед педагогами-практиками. Это говорит о необходимости ее

специального рассмотрения.

Прежде всего выясним, что же такое техника музыканта-исполнителя. С точки

зрения большинства учеников ( да и не только их), техника – это беглость и ловкость

пальцев; это умение сыграть «в темпе», - при этом крепко, четко, уверенно, - гаммы,

арпеджио, октавные пассажи, комбинации из двойных нот и т.д. Бесспорно, и

беглость, и ловкость, и четкость – все это входит в понятие техники. Но отнюдь не

исчерпывает

его.

Речь

в

данном

случае

может

идти

о

технике

в

узком,

ремесленническом смысле слова.

Существует

и

другое

толкование

техники,

более

глубокое,

объемное,

универсальное. Техника, если подходить к ней с общеэстетическое позиций, есть

умение художника выразить в своем творчестве именно то, что желает выразить;

это возможность материализовать свой замысел в звуках (если дело касается

музыки),

в

красках

и

линиях

(живопись,

рисунок),

в

слове

(литературная

деятельность), в жесте (балет, пантомима). «Техника – это умение делать то, что

хочешь», - говорил Б.В.Асафьев. При всей кажущейся простоте этой формулировки

она выражает самую суть дела.

Иногда смешивают два понятия – «техника» и «виртуозность». Несомненно,

между этими терминами немало близкого, родственного. Отчасти они совпадают,

пересекаются друг с другом. Но не более того. Ставить знак равенства между ними

было бы ошибкой, ибо можно обладать высококлассной техникой, быть мастером в

своем деле, не будучи виртуозом, а можно быть виртуозом, не имея права по сути

именоваться мастером.

Вернемся еще раз к мысли Б.В.Асафьева: техничен тот, кто способен сделать и

делает то, что хотел. Применительно к профессии музыканта это означает

возможность реально воплотить в исполнении те звуковые образы, которые созданы

воображением

художника

и

живут

в

его

внутреннем

мире

(в

сфере

внутреннеслуховых представлений). Известно, что мысленному взору художника все

представляется более совершенным и привлекательным, нежели это удается потом

реализовать «в материале». Не случайно многие люди искусства говорят о своего

рода «ножницах», существующих между «хочется» и «получается».

Простенькие исполнительские задачи учеников музыкальных школ и училищ

выражаются соответственно весьма немудреными техническими приемами и

средствами. Вполне достаточным оказывается владение обычными, наиболее

распространенными фактурными формулами и комбинациями. Чем сложнее,

однако, интерпретаторская идея, тем более широкая и многообразная палитра

выразительно-технических средств требуется для ее воссоздания. Элементарной

пальцевой моторики тут явно недостаточно. Техника большого мастера престает

обычно во всем богатстве и разнообразии звукоколористических эффектов, сочных

тембровых красок, изысканных ритмических нюансов, педальных тонкостей и т.д.

Впрочем, это не мешает высококлассным исполнителям постоянно терзаться

«несовершенством» сделанного. У них постоянно «не так… не совсем то…».

С.Т.Рихтер даже после самых удачных своих выступлений досадливо отмахивался от

похвал: «Нет, нет, я один знаю, как ЭТО должно было бы быть», - говорил он.

Технику, бывает, сравнивают с оружием. В принципе, сравнение вполне

корректное. Техника – что «оружие для солдата», наставлял творческую молодежь.

В.И.Немирович-Данченко: «С плохой техникой мы – солдаты с плохим оружием, и

никакая храбрость не спасет нас от бесцельности наших попыток».

Чем же объяснить разницу в технических возможностях музыкантов? Что

делает одних сильнее в этом плане? Тому можно дать десятки объяснений, и все они

будут по-своему верны. Однако на первое место здесь следует поставить природный

фактор. Под «номером один» идет все же он.

Есть люди от природы ловкие, «сноровистые», обладающие, как говорят в

таких случаях, хорошими «спортивными» данными. У них отличный мышечно-

двигательный аппарат, динамичная, подвижная нервная система; им присуще

качество, именуемое «реактивностью», т.е. быстрота и точность двигательных

действий, органичность и пластика этих действий. Процессы возбуждения и

торможения в коре головного мозга у них хорошо сбалансированы, уравновешенны,

что позволяет им уверенно контролировать свою работу. Такие люди решают

технические проблемы без особых усилий. Все у них получается как бы само собой –

легко, естественно, непринужденно.

Бесспорно, многое имеет значение в данном случае: например, как рано( или,

напротив, поздно, когда время упущено) начато обучение; насколько грамотно,

квалифицированно

осуществлялось

педагогическое

руководство,

каковы

сами

условия жизнедеятельности человека (образ жизни) – они могут либо способствовать

его профессиональным занятиям, либо нет. Характер, тип нервной системы,

состояние здоровья – все это и многое другое также имеет самое прямое отношение

к тому, что представляет собой музыкант в техническом отношении и каковы его

реальные достижения в этой области. Но прежде всего важны все-таки природные

данные, природная расположенность к этой стороне музыкально-исполнительской

деятельности.

Техническую

(анатомо-физиологическую,

двигательно-моторную)

одаренность

есть

основания

рассматривать

как

особую,

отдельную

сложносоставную способность, входящую в качестве важнейшей составляющей в

общий комплекс способностей музыканта-исполнителя.

Можно быть талантливым композитором, музыковедом, педагогом, обладать

высокоразвитым

художественным

мышлением,

фантазией,

воображением,

музыкальным слухом и т.д., но исполнителем можно считать, только располагая плюс

ко всему сказанному хорошими (еще лучше – отличными) двигательно-моторными,

техническими данными. Отсутствие их оборачивается иной раз подлинной драмой

для музыканта. Действительно, представим себе: перед нами настоящий, большой

художник, глубоко проникающий в суть вещей, тонко чувствующий, оригинально

мыслящий,

способный

создать

яркую,

неординарную

интерпретаторскую

концепцию… А вот адекватно выразить все на музыкальном инструменте, воплотить

в реальном звучании ему не дано. Есть ЧТО сказать, а высказаться так, как надо бы,

он не может. Не выходит. Руки не делают того, что от них требуется. Мешает

физическая неловкость, скованность, мускульная вялость; мешает малоподвижность,

заторможенность двигательных реакций. Да к тому же дает знать о себе еще и

превентивная,

глубоко

укоренившаяся

в

человеке

боязнь

публичного

исполнительства, являющаяся прямым следствием неуверенности в себе, в своих

силах.

На практике подобные ситуации не столь уж редки. Правда, драматическим

следовало бы отнести не все из них. Не обладая выдающимися виртуозно-

техническими данными, музыканты, о которых идет речь, становятся прекрасными

педагогами.

Бывшие ученики Г.Г.Нейгауза вспоминают, что этот знаменитый музыкант

уступал

по

части

техники

своим

питомцам,

среди

которых

было

немало

блистательных виртуозов. Сам Генрих Густавович не раз жаловался на свои руки:

«небольшие, сухие, тонкокостные… с недостаточной растяжкой пальцев», что вело

подчас к быстрой мышечной утомляемости. Правда, уступая иным своим ученикам в

виртуозно-техническом отношении, Нейгауз, как правило, был на голову выше их как

художник – чувствовал тоньше, знал больше, понимал глубже. Потому-то и был

Учителем, а они учениками.

Примерно так же выглядел за роялем и сын Генриха Густавовича – Станислав

Нейгауз. И здесь был тот же дисбаланс: щедрая музыкальная одаренность, с одной

стороны, и весьма ограниченные виртуозно-технические ресурсы – с другой.

Техника – точнее обязательный атрибут ее, - это ясная отчетливая

исполнительская дикция.