Роль и история правового прецедента в российской

системе права

Законодательству и правовой доктрине российской правовой системы,

на сегодняшний день, свойственно крайне осторожное отношение к такому

важному источнику права, как правовой прецедент. Между тем, говоря о

правовом прецеденте, как о решении государственного органа, которое

принимается

за

образец

(правило)

при

последующем

рассмотрении

аналогичных дел и с помощью которого может быть подтвержден или

объяснен какой-либо аналогичный факт или обстоятельство

1

, исторические

данные подчеркивают, что развитие общества неразрывно связано с

правовым

прецедентом,

и

само

развитие

данного

источника

права

подчиняется общим историческими закономерностям и всегда являлся

стабилизирующим фактором при недостаточной разработанности правовых

норм, выраженных в нормативно-правовых актах.

Традиционное осторожное отношение к правовому прецеденту как

источнику права со стороны стран романо-германской правовой семьи

можно объяснить специфическими историческими условиями, характерными

для этих стран. На наш взгляд, в отличие от англо-саксонской правовой

семьи, открыто признающей правовой ( прежде всего судебный) прецедент в

качестве источника права, романо-германское право, пошло по пути прямой

рецепции положений римского права, начав с научного изучения и

толкования свода законов (кодекса) Юстиниана и закончив включением

выработанных на основе этой работы абстрактных норм в национальные

кодексы. Ничего подобного не наблюдалось в странах англо-саксонской

правовой семьи, где развитие правовой материи началось с систематизации

судебных решений Вестминстерских судов на фоне фактического отмирания

норм местного (англосаксонского) права

и формировании к XIII веку

системы общего права (common law), представляющего собой набор

судебных решений, вынесенных ранее и применяемых в конкретных делах

«по аналогии». Таким образом, наука общего права по происхождению —

судебная

(практическая),

а

континентального

—

схоластическая

(теоретическая)

2

.

Однако бурное развитие общественной жизни и явная недостаточность

законодательного регулирования общественных отношений не обошло

1

Матузов Н.И., Малько А.В. Теория государства и права: Учебник. - М.: Юристъ, 2004.

540 с. С. 211.

2

Цвайгерт К., Кётц X. «Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права»:

В 2-х тт. — Том I. Основы: Пер. с нем. — М.: Междунар. отношения, 2000.— 480с. Стр.

110.

стороной и эту правовую семью и породило довольно противоречивую

теорию правового прецедента.

Так, согласно мнению М.Н. Марченко:

«авторы-компаративисты не без оснований рассматривают прецедент как

источник права не в формальном, а в практическом смысле. В большинстве

стран романо-германского права прецедент как источник права не признается

официально, но, независимо от этого, на практике он всегда проявляется»

3

.

Наиболее ярким доказательством истинности данного тезиса является

развитие идеи и практики применения правового прецедента в России.

Следуя традициям романо-германской правовой семьи, законодатель

дореволюционной России не признавал судебный прецедент в качестве

самостоятельного

источника

права.

Согласно

цитате

известного

дореволюционного юриста

Г.Ф. Шершеневича: «В России судебная

практика имеет не большее значение, чем в других странах Континентальной

Европы. Иные формы права, кроме закона могут быть признаны лишь

настолько насколько это указано законом»

4

.

Однако, новейшие исторические исследования правовой системы

Российской империи убедительно демонстрируют, что в некоторые периоды

истории России имели место зачатки «параллельной» правовой системы,

опирающейся

на

совокупность

правовых

прецедентов

конкретных

государственных

органов.

Так,

наиболее

ярким

примером

такой

«параллельной» правовой системы, как ни странно, является практика

Третьего

отделения

Собственного

Его

Императорского

величества

канцелярии. Так, например, «при рассмотрении жалоб на ростовщиков, часто

подававшихся как в Петербурге, так и в Москве, создание комиссии участием

жандармов было обычным делом, особенно в тех случаях, когда заемщики

шли на риск потерять кредит у других заимодавцев и подавали коллективную

жалобу… В целом, Третье отделение во все время своего существования

дублировало

систему

правосудия,

некоторым

образом

сближаясь

с

английскими

судами

справедливости,

рассматривавшими

те

дела,

в

отношении которых обычные суды, скованные системой формальных

доказательств, оказывались бессильными»

5

. Впоследствии, после проведения

судебной

реформы

1864

года,

практика

обращения

за

защитой

в

3

Марченко М.Н. «Источники права. учеб. пособие» - М.:, ТК Велби, Проспект, 2008, - 760

с. Стр. 513.

4

Шершеневич Г.В. Общая теория права. Учебное пособие. ( по изданию 1910-1912 гг.)

Т.2. М., 1995 Стр. 87.

5

Антонов С. Банкроты и ростовщики Российской империи: Долг, собственность и право

во времена Толстого и Достоевского / Сергей Антонов; авториз. пер. с англ. Н. Эдельман,

науч. ред. пер. М.Лавринович. – М.: Новое литературное обозрение, 2022 – 504 с.: ил.

(Серия Historia Rossica)

административные органы по типу Третьего отделения резко пошла на

убыль.

В годы советской власти, отношение к судебному правотворчеству

также было крайне осторожным. По выражению Р. Давида: «Если спросить

советского юриста, какова роль судебной практики в Советском Союзе, он

убежденно ответит, что эта роль значительна. Если же затем спросят его,

является

ли

судебная

практика

источником

права,

то

последует

незамедлительный и четкий отрицательный ответ»

6

. Строгое соблюдение

принципа социалистической законности, а также марксистско-ленинская

доктрина, отождествляющая закон с волей правящего класса, возведенного в

ранг закона, привело социалистическую правовую семью к пониманию

закона (нормативного-правового акта) как наиболее естественному способу

создания норм права, которое при этом отождествляется с волей правящих.

Так какое же место судебной практике отводила советская правовая

доктрина? Ответ прост: истолкование норм закона руководящими судебными

инстанциями и обращение внимания непрофессиональных советских сдей на

типичные их ошибки. Роль Верховного суда СССР стояла прежде всего в

выработке

руководящих

директив

для

нижестоящих

судей,

чем

в

формировании

правовых

прецедентов.

На

Верховный

суд

СССР

государством была возложена задача общего наблюдения за тем, как

толкуются

законы

и

осуществляется

правосудие

всеми

судами,

существующими в стране. Именно поэтому, в советском государстве стало

возможным появление таких источников права как Постановления Пленумов

Верховного Суда, сводящихся к тому, чтобы или уточнить, как следует

понимать конкретный закон при его применении, или к тому, чтобы

восполнить пробел в законодательстве.

В отличие от законов и других нормативных актов общего характера

ситуация с другими актами и инструкциями иная. Приказы, бывшие в

России предшественниками министерств, создавали, каждый для себя,

сборники актов, нужных для служащих данного приказа и доступных только

им. Если изобразить эту ситуацию, используя современную терминологию,

то можно сказать, что не было норм публичного права и регламентов в

собственном смысле слова, а имелись лишь обычаи, административная

практика, служебные инструкции, используемые чиновниками. Некоторые

западные авторы полагают, что данная ситуация, сложившаяся в советском

праве, связана с этой традицией дореволюционных российских учреждений

7

.

6

Давид Р. Основные правовые системы современности /Пер. с фр. и вступ. ст. В. А.

Туманова.— М.: Прогресс, 1988.—496 с. Стр. 212.

7

Давид Р. Основные правовые системы современности /Пер. с фр. и вступ. ст. В. А.

Туманова.— М.: Прогресс, 1988.—496 с. Стр. 206-207.

Как отмечает А.А. Воротников: «Рост Советского государства вызвал к

жизни новый мощный бюрократический аппарат, который, с одной стороны,

выполнял функции управления общественными делами, с другой —

превратился

в

неподконтрольную

корпоративную,

нередко

коррумпированную силу. Однако на всем протяжении жизни нашего

государства бюрократия причислялась к прослойке служащих и никогда не

считалась отдельным сословием или классом. Во многом это было выгодно

самому государственному аппарату, который во все времена старался быть

закрытым для исследователей»

8

.

Такая

практика

«полуконфиденциального»

подзаконного

нормотворчества

советской

бюрократии,

которое,

однако,

охватывало

важные аспекты общественной жизни, наряду с партийными директивами и

инструкциями, являлись «параллельной» правовой системой советского

государства

и

фактически

обеспечивали

развитие

в

СССР

административного прецедента.

Таким

образом,

подводя

итог,

стоит

сказать,

что

толчком

к

распространению правового прецедента, как источника права служит прежде

всего

несовершенство

действующего

законодательство

и

формализм

судебного процесса. В этой ситуации, необходимо создание «параллельной»

системы права, позволяющей отправлять правосудие исходя из общих

принципов права и усмотрения правоприменителей при толковании этих

принципов.

При

этом,

историческое

развитие

России

демонстрирует

удивительную закономерность возрождения правового прецедента ( прежде

всего, административного, в отличие от иных стран романо-германской

правовой семьи) в эпоху кризисных явлений с целью более эффективного

регулирования общественных отношений.

8

Воротников А.А. Бюрократия и государство: история взаимоотношений // Вестник

Саратовской государственной юридической академии. 2014. №4 (99). С. 103-113.